Страница 20 из 84
— И как же ты будешь проводить лотерею с розыгрышем артефакта, если выручил совсем немного денег?
— Так лотерея не
мгновенная
, а
ежегодная
. Я провожу её в конце златопада, а сейчас только наживарь. До розыгрыша ещё четыре месяца.
Названия месяцев в Базарате хорошо передавали стяжательскую природу этого мира.
— Держитесь крепче, трусливые креветки! — крикнул голосок спереди, и яхта начала резко терять высоту, совершая вираж в сторону главных ворот.
— Да, капитан Несмит, — кивнул белк, который и ухом не повёл на это оскорбление.
Наше симпатичное судно вёл невысокий чувак в короткой двуцветной шерсти, похожий на лемура, но с крупной головой, видавшими виды глазами и недовольным выражением мордахи. Его длинный хвост залихватски обернулся вокруг пояса, а четвёрка проворных рук управлялась со множеством канатов и рычагов вокруг рулевого колеса.
— Так вот как выглядят лууры, — воскликнул я, увидев инфотэг и осознав, что передо мной сородич того, кто оставил в Харчевне Жруни великолепный писче-рисовальный набор.
— Крюк тебе в селезёнку, чего пугаешь? — сердито гаркнул Несмит и топнул по палубе деревянной ногой. — Я думал, миграционный патруль нагрянул, тьфу! Не поминай мою расу без серьёзного повода, понял, двурукий?
— Извиняюсь, понял.
Капитан выглядел как заправский пират: одна из четырёх кистей венчалась титановым крюком, на конце хвоста тускло блестела крючковатая «кошка», причём с выстреливающим механизмом на магической леске. Я представил, как капитан посереди неба с боевым криком перелетает с корабля на корабль на своём хвосте. Один глаз прятался под чёрным патчем, Чистота ощутила какую-то боевую магию, а на голове луура покоилась чёрная пиратская шляпа… с попмоном. Не хватало только попугая.
— Так он пират или уже нет? — спросил я потише, чтобы не нервировать Несмита.
— Бывших пиратов не бывает. Но в это время года он законопослушный перевозчик, а вот в разгар стяжабря или златопада с ним лучше не встречаться.
Попрощавшись с колоритным яхтсменом, мы сошли на каменную причальную площадку, которая расстилалась перед воротами в город. Неширокая, но полноводная Сапфировая река облегала город и холм сверкающей лентой. Слева подплывали речные суда, а справа опускались воздушные.
— Право прохода? — равнодушно потребовал стальной страж четырёх метров ростом, четвёрка таких перегораживали ворота. Его кованое лицо находилось на груди, а на месте головы красовалась пушка.
Щёлкарь открыл интерфейс и продемонстрировал официальную печать торгового дома «Либратум», который выдал нам гостевой доступ в обмен на процент с продажи посоха. Печать включала и мой инфотэг, так что голем кивнул и внезапно разделился на двух големов, открывая проход. Мы быстренько прошли, так как было ощущение: если тормозить и задерживать очередь, половинки могут невзначай и схлопнуться.
— Ну гляди, — сказал Щёлкарь с некоторой гордостью. — Знаменитый Алебастровый путь.
Площадь и широкая лестница-проспект были сделаны из снежно-белого материала с серебряными вставками-вплавками, и это производило сильное впечатление. Необработанный алебастр выглядит как блестящие глыбы затвердевшего снега, а обработанный становится гладким и как будто сияет изнутри.
На Земле из этого материала делали маленькие статуи, украшения домашнего декора и посуду, но без защиты он постепенно желтел и терял свою «лунно-солнечную мерцательность». Представить, что из алебастра выкладывают площади и проспекты, было невозможно: он слишком хрупкий, такое мощение будет запредельно непрактичным и дорогим. Но Базарат в очередной раз смеялся в лицо логике и здравому смыслу.
По всей площади бурлили толпы народа из разных миров, некоторые выходили прямиком из группы порталов на одной стороне. Везде пестрели большие и малые палатки и шёл активный обмен. Над всем этим высились белоснежные дворцовые минареты Министерства торговли Базарата, которое располагалось внизу, поближе к народу. Площадь как будто сияла.
— Впечатляет, — признал я.
— Это первая площадь алебастрового пути: Врата менял. Тут можно обменять практически что угодно на что угодно.
— Например, высокотехнологичные кроссовки с Земли на магические сапоги редкого ранга? — прищурился я.
— Тцц, думаешь, ваша конвейерная дребедень впечатлит кого-то из центра межмировой торговли? Оставь бусики для безграмотных туземцев, брат, а здешние менялы видели такую роскошь, какая тебе не снилась. К тому же, у нас не прорва времени. Пойдём к монорельсам и наймём колесничего.
Мы подошли к местной версии интрацикла, то есть крупного моноколеса, внутри которого располагались сиденье возницы и открытая карета для пары пассажиров. Рельсы шли справа и слева от лестницы, и прямо посередине; один за другим нанятые колёса бесшумно уходили вверх.
— Прошу, господа, — нашим возницей оказался дедуля божий одуванчик с роскошно завитыми усами, он проворно поклонился и открыл дверцу. — Не забудьте пристегнуть ремни, иначе колёсико не поедет!
Он откинул лацканы фрака (!) и уселся на своё место, мигом пристегнувшись крест-накрест. Старичок явно не собирался везти нас в гору посредством мышечных усилий, значит, интрациклы работают на электричестве или магической тяге. И тяга оказалась что надо: плавный разгон прижал нас к креслам, и восхождение началось. Потоки ветра огибали колесо с ветряным щитом: в уши не дуло, лишнего шума не было, очень удобно.
— По легенде, придя в этот девственно чистый и нетронутый мир, Владыка Обу-Хурай недовольно крякнул: «Такой же банальный шарик, как все. Нет, мой мир будет особенным!» Он с хохотом сплюснул планету, воздвиг идеальный холм ровно посередине и взошёл на вершину в семь шагов. Там владыка удобно уселся, обозревая весь безграничный простор — и с тех пор ни разу не вставал. А на месте его священных шагов и возникли семь алебастровых площадей.
Дедуля вещал живо, он явно провёл пару тысяч таких экскурсий.
— Вторая площадь: Галерея диковин, сейчас идут недели нагов-техномантов, их причудливой культуры и ремёсел… Третья площадь: Усладион, еда для богатых вкусом и кошельком, влекущая музыка и танцы; иные услады ждут в закрытых уголках обширного парка…
Чем выше мы поднимались, тем круче открывались виды. Глядя вдаль на республику Хэзреш, изрезанную узором каналов и речек, я подумал, что это моё любимое место в Базарате, но золотой город конечно впечатлял.