Страница 24 из 59
Глава 11
Глава 11
Светлана Юрьевна позвонила сегодня утром — коротко, по-деловому, как всегда.
— Марина Андреевна, хочу добиться. Игорь подал ходатайство о снятии ареста с квартиры на Садовой. Той самой, которую он оформил для вас три года назад.
Марина стояла у стеллажа с лейкой в руке. Поставила лейку на полку.
— Той, в которой я никогда не жила.
— Именно. — Голос у Светланы Юрьевны был ровным, профессиональным — но Марина уже умела слышать под этим тоном то, что за ним. Лёгкое раздражение. Нет на ней. — Скорее всего это попытка снизить актив. Нам нужно встретиться, обсудить вашу позицию.
— Когда?
— Сегодня, если можете. В три часа.
— Приеду.
Она повесила трубку. Некоторое время просто стояла — не двигалась, смотрела на стеллаж, на ровные ряды горшков, на розовый свет лампы.
Квартира на Садовой. Она почти забыла о ней — в том смысле, что перестала о ней думать, убрала в тот ящик, куда выбирала вещи, которые не понимала и которые было больно трогать. Три года назад Игорь сказал, что организует ее для нее — из соображений безопасности, ради налогов, для такой симпатии — и она поддерживает. Не читая. Доверяла. Муж знает как лучше.
Теперь оказывается, что квартира в центре Москвы — это активно. И что Игорь хочет этот активный подвес. И что она — жена которая поддерживает не читая — стоит рассмотреть съёмную квартиру с лейкой и мыслями, как это всё называется.
Называлось это просто. Она была дома. Давно. Просто не знал.
К Светлане Юрьевне она приехала без пяти три.
Кабинет был такой же, как всегда — сдержанный, ничего лишнего, только нужное. На столе пухлая папка с закладками. Светлана Юрьевна уже сидела, прямая, с ручкой в руке, смотрела на Марину поверх очков, которые надевала только когда работала с документами.
— так делай.
Марина села. Положила руки на колени.
Светлана Юрьевна раскрыла источник, нашла нужный лист, повернулась к Марине.
— Вот это — выписка из Росреестра. Квартира на Садовой оформлена для вас с марта две тысячи двадцать первого года. Кадастровая стоимость — девять одиннадцать миллионов. Рыночная, по нынешним ценам — выше.
Марина смотрела на цифру. Девятнадцать миллионов. Она никогда не спрашивала, сколько стоит. Просто поддержка.
— Что значит снятие ареста ? — спросила она.
— В результате ареста было заложено имущество Игоря в рамках дела. Эта квартира попала в список потому, что была произведена в период совместной деятельности и есть основание считать ее частью схемы доходов. Игорь сейчас предлагает, что квартира — ваша личная собственность, не связанная с делом, и арест требует снятия.
— Он хочет, чтобы я...
— Ничего он от вас не хочет. Пока. — Светлана Юрьевна сделала паузу. — Но логика здесь такая: если суд снимет арест, квартира станет свободной. Что с ней произойдёт дальше — вопрос.
Марина смотрела на выписку. На свое имя напечатано ровным казённым шрифтом. Соколова Марина Андреевна.
— Светлана Юрьевна, — медленно сказала она, — квартира оформлена на меня. Формально — она моя.
— Формально — да.
— Тогда почему я об этом узнаю от вас, а не от следователя или от Игоря?
Адвокат посмотрела на нее. Что-то в этом взгляде изменилось — едва заметно, на долю секунды. Не удивление. Что-то вроде одобрения.
— Потому что Игорь рассчитывал, что вы не будете задавать этот вопрос, — сказала она ровно.
Тишина. За окном пошел мелкий снег — впервые в этом году Марина заметила его ещё по дороге. Снег падал тихо, без наклона, ложился на грязный московский асфальт и таял не продуманную внешность.
— Что мне нужно сделать? — спросила Марина.
— Ничего не предпринимать без меня. Если Игорь или кто-то от его имени выйдет на связь по поводу квартиры — сразу мне. — Пауза. — И Громову.
— функциональные.
Светлана Юрьевна закрыла ручку. Сняла очки, крышку на стол. Это был жест, который Марина уже знала — значило, что официальная часть кончилась, теперь будет человеческая.
— Марина Андреевна, — сказала она, — вы держитесь хорошо. Я работаю с людьми, похожими на давно установленные. Многие на вашем месте уже несколько раз сделали что-нибудь... контрпродуктивное. Вы не делаете.
— Я просто делаю то, что вы говорите.
— Не только. — Адвокат смотрела на нее прямо. — Вы думаете. Это важно.
Марина не нашла, что ответить. Просто произошло.
На улице снег стал гуще.
Марина шла к метро и думала о квартире на Садовой. Она никогда там не была — знала адрес, один раз проезжала мимо, видела дом. Хороший дом, дореволюционный, в тихом переулке. Девятнадцать миллионов.
Три года она была собственником этой квартиры и ни разу не зашла внутрь.
Это было странным — не в юридическом смысле, в человеческом. Там была ее квартира. Там была чужая квартира с ее именем на бумаге. Разница огромна, и она не соответствовала этому три года, потому что не думала об этом, потому что доверяла, потому что Игорь как лучше знал.
Снег таял на асфальте сразу. Не забеременел.
Марина Думала о Захарове, который звонил и говорил о союзниках. Думала о квартире с ее именем. Думала о том, что Игорь выстроил что-то очень аккуратно — она была в центре и при этом совершенно снаружи, видна и невидна одновременно.
Жена. функция. Подпись в документах.
Злости не было. Это ее немного удивило — она ждала зла, готовилась к ней, и вместо этого было что-то холодное и ясное. Как воздух в камнях. Неприятный, но прозрачный.
В метро ей достался телефон. Посмотрела на номер Громова — не нажала, просто посмотрела. Светлана Юрьевна сказала, что она сама передаёт информацию. Незачем звонить.
Незачем.
Она убрала телефон.
Дома она не хотела стеллажу — впервые за много дней. Сняла пальто, сапоги, прошла на кухню, поставила чайник. Встала в окно.
За окном снег всё шёл — медленный, нерешительный, московский. Двор был серым и тихим. Кто-то выгуливал собаку в дальнем подъезде — сжавшуюся, рыжую, которая радостно трусила по первому снегу и тыкалась носом в каждую ещё не запорошенную лужу.
Марина смотрела на собаку и думала, что вот это — настоящее. Собака, которой интересен снег. Лужи. Запахи. Всё остальное — документы, квартиры, схемы — этого нет. Это бумага. Бумага приходит и уходит.
Собака убежала за угол. Двор опустел.
Чайник закипел. Марина налила, взяла чашку, обхватила ладонями — и поняла, что делает это опять. Снова этот жест. Она улыбнулась себе — тихо, без свидетелей, немного смущенно.