Страница 8 из 18
— Мой личный счётчик зафиксировал двадцать один день четыре часа. Эти данные существуют?
— Как предварительные.
— Отвод семнадцати дней девяти часов существует?
Нер взглянул на директора.
— Интерпретация следа оспаривается.
— Назовите вашу интерпретацию.
— Техническая погрешность.
— Погрешность прибора или потеря моего времени?
— Разница измерений.
— У разницы есть источник и назначение. Я источник. Что было назначением?
Нер не ответил.
Севен подвинул к Мире подготовленное распоряжение.
— До окончания служебной проверки вам предписано восстановить автоматические подключения. Нестандартные поля будут удалены как нарушающие целостность медицинской карты. Ваши личные замечания можно приложить отдельной запиской.
— Сколько времени потеряла ночная смена за последний год?
— Это не относится к распоряжению.
— Тогда я его не исполню.
— Вы готовы оставить ребёнка без помощи, если рядом не окажется добровольного донора?
Вопрос был рассчитан точно. Не на врача вообще — на неё, вчера державшую сосуд девятилетней девочки. Перед Мирой на мгновение возник красный шарф на запястье отца Наи и стрелка, лежащая у нуля.
— Нет, — сказала она. — Я готова искать донора, распределять безопасные доли, переводить бригады и требовать от города открыть настоящий резерв. Но я не назову помощью устройство, которое тайно подключает врача.
— Вы не доказали, что подключение тайное.
— Моего имени не было в карте.
— Служебный контур по трудовому договору включает персонал клиники в общий пул реагирования.
Вот оно. Не ошибка, не перегрев венца, не неудачная формулировка. Пул.
Мира наклонилась к столу.
— Какой пункт договора разрешает передачу биологического времени без отдельного согласия?
— Юридический отдел даст толкование.
— Номер пункта.
— Сейчас это не предмет заседания.
— Вы только что сделали его основанием распоряжения.
Севен убрал лист, но поздно: секретарь уже записал его слова. Рен стоял неподвижно. Лишь большой палец его левой руки один раз провёл по краю форменного знака — жест, который Мира помнила по самым трудным слушаниям.
— Мне требуется копия трудового договора заведующей Таль и положения об общем пуле, — сказал он.
— Башня не проверяет кадровые документы клиники, — отрезал Севен.
— Башня проверяет законность источника потока, если он маскируется под калибровочный канал.
— Вы превышаете полномочия.
— Тогда откажите письменно.
На этот раз секретарь не ждал указания. Клавиши застучали сами.
Директор посмотрел на часы. Было шесть сорок семь. Срок, обещанный ночной смене, уже прошёл.
— Объявление сотрудникам до завершения проверки создаст панику, — сказал он. — Все присутствующие сохраняют конфиденциальность. Заведующая Таль передаёт ключ от разъёма главному хронологу и возвращает штатный режим. Астроном Ардо завершает техническое заключение к вечеру.
— Нет, — сказала Мира.
— Это приказ директора.
— Ключ выдан мне для совместного контроля. Передать его можно только с согласия второго держателя.
Все посмотрели на Рена.
Три года назад Мира ненавидела именно такие секунды. Он искал безупречную формулировку, пока живой человек ждал ответа. Сейчас ей хотелось потребовать: скажи сразу. Не прячь решение за процедурой.
Рен снял знак Башни с лацкана, положил рядом с пластиной компаратора и сказал:
— Я не согласен.
Всего три слова. Мира выдохнула, не заметив, что задерживала дыхание.
— Тогда вы оба временно отстраняетесь от действий с центральным узлом, — произнёс Севен. — К полудню прибудет городская комиссия.
— До полудня отделение работает на независимой линии, — сказала Мира.
— До полудня вы не заведуете отделением.
Он подписал распоряжение и передал его секретарю. Тот поставил временную отметку. Шесть пятьдесят одна.
Мира прочитала документ. Её отстраняли не от врачебной практики, а от административных решений «в связи с эмоциональной вовлечённостью в предмет проверки». Исполняющим обязанности назначался Кай Нер.
— Я остаюсь лечащим врачом Наи Сорн?
— Если пройдёте оценку и не будете вмешиваться в работу узла.
— Тогда я возвращаюсь к пациентке.
Севен явно ожидал спора за должность. Мира увидела это по короткому движению его бровей. Должность давала ключи, но не была целью. Целью было не позволить ещё одному человеку заплатить вслепую.
У двери Рен догнал её.
— Мира.
Она не остановилась до лестничной площадки.
— Ты знал про общий пул? — спросила она.
— Нет.
— В документах Башни его нет?
— Есть городской резерв и добровольные донорские линии. Источник «персонал по договору» не зарегистрирован.
— Значит, Севен проговорился.
— Или дал нам формулировку, которую юридический отдел потом заменит другой.
— Протокол сохранится?
Рен посмотрел вверх, туда, где за дверью остались директор и его секретарь.
— Я передал копию в защищённый журнал Башни во время заседания.
— Без предупреждения?
— Участники были уведомлены, что заседание протоколируется.
— Я спрашиваю не о правилах.
Он понял. На лестнице пахло пылью и утренним дождём из приоткрытого окна. Когда-то она слишком часто узнавала о его защитных решениях после того, как они становились необратимыми.
— Я должен был сказать тебе до входа, — произнёс Рен. — Не сказал, потому что боялся, что при тебе закроют доступ раньше передачи.
Не оправдание. Факт и причина, предложенные ей для оценки.
— В следующий раз говори, — сказала Мира. — Даже если думаешь, что моё знание мешает твоему плану.
— Хорошо.
— И не обещай «хорошо», если собираешься решать по обстоятельствам.
— Я сообщу до действия. Если промедление уничтожает доказательство — сообщу одновременно с действием и приму твой отказ участвовать дальше.
Точность была почти невыносимой. Он всё ещё умел превращать чувство в условие протокола. Но впервые условие ограничивало его самого.
— Это уже похоже на правду, — сказала Мира.
Снизу донёсся шум. По лестнице поднимались сотрудники ночной смены: медсёстры, два техника, санитар, врач из ожогового блока. Впереди шла Лада с пачкой бумажных копий.
— Час прошёл, — сказала она.