Часы чужой жизни

За её спиной стояло не меньше двадцати человек. Кто-то ещё был в защитном халате, кто-то держал чашку остывшего кофе. Они смотрели на Миру, на Рена, на папку с печатью совета.

— Нас подключали? — спросила старшая сестра Рая.

Мира могла бы сказать, что проверка продолжается. Могла бы дать техническое распоряжение и выиграть время. Рен обещал сообщить комиссии и врачам одновременно, но комиссия прибудет только к полудню. Севен приказал сохранять конфиденциальность.

А поле с её именем исчезло в шесть двадцать восемь.

— Система использовала служебный контур без указания конкретного донора, — сказала Мира. — Вчера у меня списан двадцать один день и четыре часа. Пациент получила тридцать две минуты. Семнадцать дней девять часов ушли в неучтённый канал. За восемнадцать месяцев Башня видит четыреста двенадцать расхождений. Мы пока не знаем общую потерю и не знаем, кто получил время.

Никто не заговорил сразу.

Техник у стены снял очки и протёр их краем формы. Молодая медсестра посмотрела на собственные руки. Рая спросила:

— Как узнать, брали ли у меня?

— Полная биологическая оценка и сравнение со старыми данными. До неё — не подключаться к автоматическому контуру.

— Нер уже велел снять вашу независимую линию, — сказал врач ожогового блока. — Пять минут назад.

Лада крепче прижала бумаги к груди.

— Он ещё не дошёл до хроновой.

Они побежали вниз.

У дверей хроновой стояли двое охранников клиники. Между ними Кай Нер вводил административный ключ в гнездо опечатанного разъёма. Белая печать Башни ещё держалась, но по краю уже пошла трещина.

— Остановитесь, — сказал Рен.

Нер не обернулся.

— Вы отстранены от действий с узлом.

— Как и заведующая. Но печать принадлежит Башне.

— Директор восстановил штатный режим.

— Директор не уполномочен снимать внешнюю техническую печать.

— У клиники не может быть оборудования, недоступного её главному хронологу.

Он повернул ключ. Печать лопнула с сухим звуком.

В тот же миг Рен прижал ладонь к своему знаку. По коридору прошёл белый импульс, и разъём погас. Не только опечатанный — вся центральная панель. Аварийные лампы вспыхнули янтарным.

— Что вы сделали? — спросил Нер.

— Зафиксировал несанкционированное вскрытие и отключил внешний канал от сигнала Башни.

— Вы оставили клинику без резерва.

— Резерв уже показывал ноль, — сказала Мира.

— Вы не знаете, как работает система.

— Тогда покажите карту.

Нер наконец повернулся к ней.

— Какую карту?

— Карту источников. Где указано, от кого служебный контур получает время, как рассчитывается цена и кто дал согласие.

— Такой карты не существует. Потоки динамические.

— Значит, вы требуете включить устройство, цену которого не можете назвать.

Позади Миры собирались сотрудники. Коридор был слишком узким для такого количества людей; кто-то стоял на лестнице, кто-то выглядывал из поста. Нер увидел их и сменил тон.

— Коллеги, прошу не поддаваться тревоге. Речь идёт о расчётной погрешности в одной процедуре. Клиника никогда не изымала время у сотрудников сверх условий трудового договора.

— Сколько именно разрешает договор? — спросила Рая.

— Допустимую служебную долю.

— В часах, — сказала Лада. — Или днях.

— Это зависит от нагрузки и должности.

— Моя должность какая? — спросил санитар. — Я таскаю капсулы. Сколько за это можно взять из меня без спроса?

Нер поднял ладонь.

— Все получат разъяснения после комиссии.

— А до комиссии? — спросила Рая.

Из приёмной раздался тройной сигнал экстренного вызова.

Толпа расступилась прежде, чем Мира успела приказать. Профессиональная привычка оказалась сильнее страха. По коридору везли мужчину в шахтёрской куртке; ткань на груди была разрезана, лицо серое от боли. Фельдшер на ходу перечислял: обрушение в северной выработке, сдавление таза, внутреннее кровотечение, запас восстановления — девять минут и падает.

— В операционную, — сказала Мира.

Нер шагнул перед каталкой.

— Центральный узел обесточен.

— Независимая линия работает.

— Я запретил её использование.

Мира посмотрела на часы пациента. Тонкая стрелка дрожала между девятью и восьмью минутами.

— На каком основании?

— Потери преобразования выше нормы.

— Они известны и сообщаются донору. Это больше, чем вы можете сказать о штатном режиме.

— Нет времени искать донора.

— Есть восемь минут.

Она повернулась к сотрудникам.

— Нужна совместимая группа, безопасная доля — не больше двух минут с человека до оценки. Только добровольно. Отказ не фиксируется в кадровой системе и не требует объяснений.

Несколько рук поднялись сразу.

— Опустите, — резко сказала Мира. — Сначала совместимость и личный запас. Лада, быстрые пробы. Рая, готовь операционную. Рен, проверь независимую линию после импульса отключения.

— Вы отстранены от административных решений, — напомнил Нер.

— Это медицинское решение у постели пациента.

Она пошла рядом с каталкой. Шахтёр был в сознании. Его губы шевельнулись.

— Не берите у сына.

— Сына здесь нет, — сказала Мира. — И без вашего участия никого не подключат.

Он попытался кивнуть.

У дверей операционной Рен догнал её. В руке он держал измерительный диск.

— Линия цела, но после отключения Башни предел придётся удерживать вручную.

— Сможешь?

— Да. Но если Нер включит центральный узел локально, контуры могут пересечься.

— Не дай ему включить.

— Это опять звучит так, будто ты распоряжаешься Башней.

— А ты опять выбираешь момент для точности.

На секунду у его рта появилась почти улыбка.

— Я удержу внешний канал закрытым. Локальный ключ у тебя.

Мира коснулась кармана. Холодный металл был на месте.

— Тогда работаем.

За стеклом Лада уже ставила пробы сотрудникам. На табло появились первые результаты совместимости. Один доброволец не подходил, у второго запас оказался ниже безопасного порога. Рая подошла третьей: сорок девять лет, стабильный индекс, допустимая доля — полторы минуты.

— Я согласна, — сказала она.

— Потеря может составить до двух минут десяти секунд с учётом преобразования, — прочитала Лада. — Передача необратима. Отозвать согласие можно до начала потока.

— Согласна.