Страница 13 из 18
Мира хотела возразить, что заведующая отвечает за отделение, что её навыки нельзя заменить посреди вмешательства, что Лада ещё ординаторка. Каждая фраза была правдой. Вместе они складывались в удобную ложь: будто должность давала Мире больше права рисковать собой и меньше обязанности замечать риск других.
— Когда это началось? — спросила она.
— Волосы?
— Потери.
Лада посмотрела на закрытую дверь.
— После зимней аварии на мосту. В ту ночь привезли двадцать шесть человек. Резерв всё время показывал зелёный предел. Наутро у меня болели суставы, хотя я только держала венец и меняла кассеты. Я решила, что замёрзла в приёмном шлюзе.
— Это было восемь месяцев назад.
— Двести сорок три дня.
Значит, Лада считала давно.
— Что ещё?
— После каждой тяжёлой смены я записывала температуру, пульс и длину цикла сна. Потом добавила скорость заживления порезов. В марте перестала различать мелкий шрифт после полуночи. В мае впервые нашла седой волос. Сегодня их не двадцать семь. Я просто каждый раз выбираю участок, на котором число не пугает.
— Почему ты не пришла ко мне?
Лада усмехнулась без радости.
— Пришла. Двадцать второго марта. Вы спали сидя у третьего поста. Я сказала, что после дежурств у меня не проходит слабость. Вы спросили, теряю ли я сознание. Я сказала, что нет. Вы велели сдать обычную кровь и взяли следующую карту.
Мира помнила тот март только как череду переполненных палат. Не помнила разговора. Это было хуже, чем если бы она сознательно отказала.
— Анализ был нормальным, — сказала Лада. — Я решила, что вы правы и я просто не выдерживаю темп.
— Я не была права.
— Вы не проверили.
— Да.
Признание не исправило восемь месяцев. Но Лада перестала складывать обёртку и посмотрела прямо на неё.
— Сколько ты насчитала сама? — спросила Мира.
— По косвенным признакам — от девяти месяцев до года и двух.
— Такой разброс бесполезен.
— Поэтому я и не написала его в карте.
— Зато носила одна.
— Не одна. Вместе со всеми, кого вы называете командой, когда нужна лишняя смена, и пациентами, когда нужно объяснить, зачем лишняя смена была нужна.
Мира села напротив, на перевёрнутый контейнер для белья. Он был слишком низким, колени оказались выше бёдер. В этой нелепой позе труднее было изображать заведующую.
— Я не поведу тебя на оценку силой.
— У вас и нет такого права.
— Ещё вчера я думала, что есть.
— А сегодня?
— Сегодня выяснилось, что клиника семь лет считала наши тела частью оборудования. Я не стану прекращать это тем же способом.
Лада провела большим пальцем по краю зеркальца.
— Но у стола вы меня не оставите.
— Пока не узнаю, безопасно ли это для тебя и пациента, не оставлю у активной передачи. Можешь работать на диагностике, в обычной хирургии, вести карты, участвовать в решениях. И можешь оспорить моё ограничение перед комиссией.
— Очень щедро.
— Не щедро. Проверяемо. Я дам основание письменно, срок до конца оценки и способ обжалования. То же должно действовать для меня.
Лада нахмурилась.
— Вас кто отстранит?
— Ты, если показатели выйдут за предел.
— Вы не послушаетесь.
— Тогда позовёшь комиссию.
— И больше никогда не попаду в вашу операционную.
Мира почувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение: она не мстила ученикам, не наказывала за возражения, не требовала благодарности. Но Лада говорила не о том, какой Мира считала себя. Она говорила о власти, которой та располагала.
— Поэтому решение не должно зависеть от моей доброй воли, — сказала Мира. — Запишем правило сейчас.
— Протокол в бельевой?
— Сегодня удачный день для протоколов в неподходящих местах.
Уголок рта Лады дрогнул. Не улыбка, но память о ней.
Мира вынула из кармана бумажную карту. Электронной системе после утреннего удаления записей она больше не доверяла.
— Правило взаимного предела. Любой участник контура имеет право потребовать биологическую оценку другого, если видит признаки потери. До результата — работа без передачи времени. Решение фиксируется, имеет срок и обжалуется у независимого врача.
— «Любой участник» включает ординатора?
— Да.
— И заведующую?
— Особенно заведующую.
— Тогда я требую вашу полную оценку.
Карандаш Миры замер над бумагой.
Лада ждала.
— Принимается, — сказала Мира и дописала: «Требование Лады Вир к Мире Таль — немедленно после оценки Лады».
— Почему после моей?
— Потому что я пришла за тобой первой.
— Это не медицинское основание.
— Потому что твоя предполагаемая потеря больше.
— Вот теперь основание есть.
Мира поставила подпись и передала карандаш. Лада прочитала каждую строку, добавила: «Результат не является основанием для увольнения или лишения обучения», — и подписалась.
— Это нам не разрешат, — сказала она.
— Значит, заставим их отказать письменно.
В коридоре появился Рен. Он постучал уже после того, как приоткрыл дверь, увидел их на полу и снова прикрыл её до узкой щели.
— Мне войти или уйти?
Мира посмотрела на Ладу.
— Войти, — решила та. — Если он пришёл как контролёр Башни. Не как бывший муж заведующей.
Рен вошёл и остался у двери.
— Я нашёл фрагменты списка ночной смены. Индивидуальные подписи стёрты, но группы сохранились. Ординаторы экстренного отделения подключались к скрытому отводу не меньше девятнадцати раз за восемь месяцев.
Лада закрыла глаза.
— Можно восстановить мою долю?
— Приблизительно. Для точного значения нужна биологическая оценка и сопоставление ритма.
— Кто увидит результат?
— Ты. Врач, которого ты выберешь. Я — только если разрешишь сопоставление. Комиссия может получить итоговый объём без медицинских подробностей.
— А Мира?
Рен не ответил за неё.
— Только если ты разрешишь, — сказала Мира.
Лада убрала зеркальце в карман.
— Тогда идём.
Лаборатория оценки находилась двумя этажами ниже, в старом крыле, где стены ещё были облицованы матовым стеклом. Новый прибор комиссия опечатала вместе с центральным узлом, поэтому Рен принёс переносной эталон Башни, а Лада выбрала врачом Раю Вест.