Страница 11 из 26
Я на секунду закрыла глаза и почувствовала чьи-то руки сзади. Они были огромными, горячими и непривычно массивными. По спине пробежал холодок, но страха не было. Я повернулась и увидела, что это Александр.
— Твой танец… Он заставил меня почувствовать что-то давно утраченное. На мгновение я снова стал счастливым. Ты должна танцевать его только для меня, — прошептал он.
Его слова коснулись моей души и я испугалась. Как будто обожженная пламенем побежала прочь от староверов и от Александра. Трава была не ласкова с босыми ступнями, но я не останавливалась, пока безумные звуки праздника не затихли где-то позади.
Сердце неистово колотилось в груди. Слова Александра испугали меня до глубины души. Он смотрел на меня не как человек, а как хищник, нашедший свое сокровище.
Я остановилась на небольшой темной развилке тропы, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. Мне захотелось в туалет и я забежала в кусты.
Сделав свое дело, я принялась ровно и глубоко дышать, чтобы успокоить свое сознание. Мне нужно вернуться обратно и больше не встречаться даже взглядом с Александром.
Сильная боль пронзила тело. Я поняла, что поцарапала руку до крови об острый сук дикого шиповника. На запястье стремительно наливалась багровая полоса, из которой крупными каплями сочилась кровь. От резкой боли и пережитого страха у меня закружилась голова, а ночная прохлада леса показалась еще более зловещей.
— Сильно поранилась? — услышала голос позади и вздрогнула.
А когда медленно повернулась, то увидела Александра, который появился из ниоткуда.
В темноте леса его мощная фигура казалась огромной тенью, сливающейся с вековыми деревьями. Его дыхание было тяжелым, но в больших глазах больше не было того пугающего, собственнического блеска, который заставил меня бежать с поляны. Сейчас там читалась только искренняя, человеческая тревога.
— Прости меня за те слова у костра, — тихо, со свистом выдохнул он, глядя на мою окровавленную руку. — Твой танец пробудил во мне слишком сильные чувства. Я не причиню тебе вреда. Дай мне посмотреть рану.
Я протянула ему руку, все еще боясь посмотреть ему в глаза.
— Ничего серьезного, просто царапина, — сказала я.
Он коснулся моей руки, и по моей коже пробежала волна странного, покалывающего тепла. Его огромные пальцы были удивительно бережными. Александр погладил мою руку, разглядывая красный след на ней.
На мгновение он замер, тяжело и шумно выдохнув.
— Царапина, говоришь... — тихо пророкотал он, и в его голосе опять скользнули те самые пугающие, утробные нотки. — Я возьму на себя твою боль.
Его странные слова эхом пронеслись по темному лесу. Все затихло, как будто все наблюдали за нами. Даже ночные птицы прекратили свои крики, а ветер перестал шевелить верхушки деревьев.
Александр подошел ближе и языком стал слизывать кровь, очищая рану. Это было волнительно и пугающе. Его теплый язык скользил по моей руке точно так, как дикие звери врачуют своих сородичей в глухих лесах.
Одной рукой он держал мою руку, а второй прикоснулся к животу и провел пальцами до груди, заставив мое сердце забиться в бешеном, паническом ритме.
Его ладонь была огромной, горячей и такой тяжелой, что дыхание мгновенно перехватило. Этот жест уже не имел ничего общего с невинным лечением ран в дикой природе. В его движениях сквозила первобытная, пугающая властность, которая заставила меня окончательно оцепенеть от смеси волнения и нарастающего ужаса.
Трепет и мелкая дрожь охватили мое тело, когда его массивные пальцы бережно, но властно сомкнулись на моей шее.
Его ладонь закрывала почти всю мою шею, и я чувствовала, как под его пальцами бешено колотится вена. Он притянул меня ближе, заставляя запрокинуть голову. Его взгляд в упор выжигал во мне остатки человеческого разума, а тяжелое дыхание обжигало губы. Мы соединились в поцелуе.
Это было дико, горячо и сокрушительно. Вкус моей собственной крови на его языке смешался со вкусом горьких таежных трав. Земля уходила из-под ног, голова кружилась, и я растворялась в этой могучей мужской силе, окончательно теряя контроль над собственным разумом.
— Александр! — застонала я, — Не надо.
Мой стон он посчитал за согласие, а тихие слова истолковал как сладкую сдачу в плен. Александр прижал меня к толстому, шершавому стволу векового дерева. Кора больно впилась в спину через тонкую ткань куртки.
Но эта боль казалась ничтожной по сравнению с тем ураганом первобытной страсти, который разгорался на этой развилке.
Александр резко расстегнул свои брюки, обнажая ту часть тела, которая тот час уперлась в мой живот.
И снова поцелуй, который позволил ему беспрепятственно расстегнуть мою кофту и найти обнаженную грудь. Мое тело словно предало меня, отвечая на эти дикие, напористые ласки.
Александр что-то прошептал прямо мне в губы, и его пальцы сжались на моей груди чуть сильнее, заставляя меня тихо застонать от смеси боли и острого волнения.