Страница 26 из 26
На открытой смотровой площадке башни, спиной ко мне, стоял Грук. Его огромный, могучий силуэт четко выделялся на фоне ночного неба. Он неподвижно смотрел на гигантскую серебристо-зеленую луну. В его опущенных плечах и во всей позе сквозила глубокая, невыносимая тоска.
Я сделала несмелый шаг вперед. Мне стало страшно. Вдруг он меня не узнает?
— Грук… — тихо, сорвавшимся от волнения голосом позвала я его по имени.
Огромный воин вздрогнул всем телом. Он замер на секунду, словно боясь, что этот голос — лишь очередная иллюзия, рожденная его многомесячным бредом и тоской. Затем он медленно, почти нерешительно обернулся.
В лунном свете я увидела его лицо. Его черты остались прежними, но в глазах больше не было пустоты и ярости.
— Услада… Ты вернулась… — глухо прошептал Грук, и этот мощный голос сейчас дрожал от благоговения.
Грук в один широкий шаг бросился навстречу и крепко, до хруста в костях, заключил меня в свои объятия. Он уткнулся лицом в мое плечо, и я почувствовала, как этот могучий, непобедимый воин крупно дрожит от переполнявших его чувств.
— Я знал… я знал, что ты придешь, — глухо, прерывисто шептал он, прижимая меня к себе так сильно, словно боялся, что я снова растаю в воздухе. — Мое сердце звало тебя каждую секунду этих долгих, проклятых месяцев.
Я обняла его в ответ, чувствуя, как слезы облегчения текут по моим щекам. Он слегка отстранился, бережно взял мое лицо в свои огромные ладони и посмотрел мне прямо в глаза.
В его глазах я на мгновение заметила схожесть с взором Александра — тот же пронзительный, глубокий взгляд. Это длилось лишь секунду, но у меня перехватило дыхание. Александр не солгал. Он растворился в тот мире, чтобы стать ангелом-хранителем нашего счастья, частью души Грука.
Король орков бережно смахнул большим пальцем слезу с моей щеки. Его прикосновение было на удивление мягким.
— Почему ты плачешь, моя королева? — тихо спросил Грук, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Твои слезы обжигают мне сердце. Ты вернулась, мы снова вместе. Больше никто и никогда не посмеет разлучить нас.
— Это слезы радости, Грук, — улыбнулась и крепче сжала его ладонь, в которой по-прежнему покоился обрывок веревки. — Теперь все будет хорошо. Навсегда.