Страница 93 из 95
Может быть, потом, когда боль станет тише, она сможет признать, что он не предал ее. Что он действительно оказался между ней и целым миром. Что ни один выбор в эту ночь не мог быть чистым. Но сейчас она видела только одно.
Он остался.
А Каэль, которого она не знала, которому не верила и которого, возможно, уже начинала ненавидеть, держал ее за руку так, словно единственным смыслом этого разрушенного вечера стало не позволить ей умереть.
— Лиор, — сказала Серания.
В ее голосе не было торжества. Только напряжение.
Но Эллианна вдруг почувствовала: именно этого мгновения Серания ждала. Не нападения, не крови, не Разлома — а того страшного мгновения, когда Лиор будет вынужден выбрать не сердцем.
Лиор не смотрел на нее. Он смотрел на Эллианну.
— Я найду вас, — произнес он глухо.
Каэль резко обернулся.
— Если она сейчас останется ждать твоих обещаний, искать будет уже некого.
Лиор побледнел, но не ответил.
Потому что в этот момент из раскрытого Разлома вырвался новый порыв ветра, и Эллианна почувствовала, как сила внутри нее откликнулась так резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, проходившую через ее сердце. Перед глазами на мгновение вспыхнули символы — те самые, из Архива, с древних стен, из манускриптов, которые не хотели открываться сразу.
Теперь они горели в воздухе. Не перед всеми. Только перед ней. И в их неровном сиянии она вдруг поняла, что Разломный зал не просто открыт. Он зовет ее. Каэль тоже это понял. Может быть, не видел символов, но увидел ее лицо.
— Эллианна.
Она повернулась к нему. Впервые за все время он произнес ее имя не как приказ, не как предупреждение и не как попытку удержать от очередного упрямого шага. Он произнес его почти тихо. По-человечески.
— Сейчас вы можете ненавидеть меня сколько угодно, — сказал он. — Но если хотите жить, доверьтесь мне еще один раз.
Она смотрела на него и чувствовала, как внутри сталкиваются страх, злость и непонятная, почти болезненная уверенность, что другого выхода действительно нет.
Позади них снова раздался звон клинков. Нападавшие приближались. Лиор сделал еще один шаг, но Серания перехватила его за запястье.
— Если ты уйдешь сейчас, все закончится до рассвета.
Он резко вырвал руку.
— Не смей.
— Я говорю то, что ты сам знаешь.
Эти слова настигли его в тот самый миг, когда Каэль уже потянул Эллианну к Разлому.
Она обернулась. И успела увидеть Лиора. Его лицо. Его раскрытые золотые крылья.
Его взгляд, полный такой боли, что на мгновение ей захотелось вырваться, вернуться, сказать, что она понимает.
Но Каэль не дал.
Он шагнул в черную глубину вместе с ней, крепко удерживая ее руку, и тьма Разлома мгновенно сомкнулась вокруг них, отрезая музыку, крики, свет двух лун и голос Лиора, который все-таки сорвался с места слишком поздно.
— Эллианна!
Она услышала только свое имя.
А потом мир исчез.
Тьма Разлома оказалась не пустотой. Она была движением.
Эллианна не падала и не летела, хотя тело отчаянно пыталось понять, куда исчезли пол, воздух и привычное направление. Пространство вокруг них изгибалось, ломалось, сворачивалось в невозможные линии, и в этих линиях на мгновения вспыхивали обрывки чужих миров: белые башни Люменора, ночное небо над озером Мирай, мокрый асфальт под желтым светом фонарей, страницы старой книги, исписанные символами, которые она еще не успела прочитать.
Каэль не отпускал ее руки. Это было единственное, что оставалось настоящим.
Его пальцы сжимали ее ладонь почти больно, но именно эта боль не давала ей раствориться в хаосе, который тянул со всех сторон, будто Разлом хотел не перенести их, а разобрать на воспоминания и страхи. Где-то далеко, или совсем рядом, звучал голос Лиора. Он звал ее по имени, но звук тонул в темноте, становился все глуше, а потом исчез так же внезапно, как исчезли дворец, бал, золотой свет и все, что еще мгновение назад казалось частью реальности.
Эллианна попыталась вдохнуть и не смогла. Разлом не давал воздуха. Вместо него легкие наполнил холод, пахнущий железом, дождем и чем-то древним, как сама боль, открывающая проходы между мирами. Перед глазами вспыхнуло лицо матери, хотя она не понимала, почему именно сейчас, потом — Андрей, пустая квартира, больничный коридор, черное перо на ладони, серебристая вода Мирай и Лиор, стоящий слишком далеко, чтобы успеть.
Ее сердце сжалось, и одна и та же мысль, раскалываясь надвое, снова и снова билась внутри: Лиор не успел или не выбрал. Она не знала, какой ответ был правдой, но сейчас оба ранили одинаково.
Каэль резко притянул ее ближе, и его крылья раскрылись вокруг нее, заслоняя от чего-то, что она не могла увидеть, но почувствовала всем телом. По темно-серебристым перьям пробежала волна света, мгновенно погасшая во тьме, и Эллианна вдруг поняла, что Разлом причиняет боль не только ей.
— Не отпускайте, — донесся его голос, глухой, словно проходивший через воду.
Она хотела ответить, что это он держит ее слишком крепко и что она уже не смогла бы никуда деться, даже если бы захотела, но слова не появились. Разлом снова дернул их куда-то вниз и вверх одновременно, в сторону и внутрь самой тьмы, где все направления перестали иметь значение, а мир превратился в череду вспышек, чужих голосов и обрывков воспоминаний.
Земля не приблизилась плавно. Она ударила сначала звуком: резким шумом машин где-то совсем рядом, человеческими голосами, далеким лаем собаки и глухим рокотом города, который Эллианна когда-то знала до каждой трещины в асфальте, а теперь вдруг почувствовала почти чужим. Потом пришел запах мокрого бетона, бензина, ночной пыли и дождя, оставшегося в воздухе после недавней грозы. И только затем пришла боль.
Она упала на колени и едва не ударилась лицом о землю, но Каэль успел удержать ее за талию, принимая большую часть падения на себя. Разлом за их спинами схлопнулся с глухим, почти живым стоном, и там, где еще мгновение назад зияла черная рана, осталась обычная темная стена между двумя домами, мокрая от дождя и тускло освещенная ближайшим фонарем.
Несколько секунд Эллианна не могла пошевелиться. Она стояла на коленях на холодном асфальте, все еще сжимая руку Каэля, и смотрела перед собой, не узнавая место только потому, что слишком хорошо его знала. Это был ее двор, тот самый, через который она столько раз проходила, возвращаясь с работы с пакетом продуктов, усталостью в плечах и привычной мыслью, что дома ее снова ждет тишина. Теперь эта тишина казалась невозможной роскошью.