Страница 89 из 95
Серания произнесла это слишком быстро. Слишком резко. И, возможно, сама испугалась того облегчения, которое появилось вместе с этими словами. Потому что в них пряталось оправдание. Удобное, красивое, почти благородное оправдание тому, что уже давно зрело в глубине ее собственной ревности.
Если Эллианна опасна для Эйрилона, значит, желать ее исчезновения — не грех. Значит, это не зависть. Не боль. Не страх быть замененной. Это долг.
Мирелла, казалось, прочитала эту мысль без труда.
— Наследник должен сделать выбор до того, как выбор сделают за него.
— И если он выберет ее?
— Тогда Дом Соларис потеряет право удерживать мир.
Слова прозвучали спокойно, но в них было столько тяжести, что Серания на мгновение перестала дышать.
— Совет не примет правителя, который ради одной женщины готов поставить под удар весь Эйрилон, — продолжила Мирелла. — Дом Ноктис обвинит Соларис в слабости. Люменор расколется. Те, кто сегодня пришел в масках, завтра выйдут уже с открытыми лицами. Начнется война, которую не остановит ни один закон.
Серания медленно сжала пальцы. Внизу кто-то снова закричал и на этот раз громче.
Этот крик словно помог ей принять то, что еще минуту назад казалось невозможным.
— Что вы хотите от меня?
Мирелла повернулась к ней всем корпусом. Ее лицо оставалось спокойным, но глаза были холодными и ясными, как вода в древнем колодце.
— Ничего.
— Не лгите мне.
— Я не лгу, леди Серания. Я лишь говорю вам то, что наследник должен услышать от человека, которому доверяет.
Серания горько усмехнулась.
— Вы думаете, он доверяет мне?
— Он знает вас всю жизнь.
— Это не одно и то же.
Мирелла чуть склонила голову.
— Иногда этого достаточно.
Несколько мгновений они молчали. Потом Серания медленно повернулась к лестнице, ведущей на верхние галереи. И впервые за весь вечер ее крылья дрогнули не от отработанной грации, а от настоящего чувства, которое она не сумела удержать.
— Если он останется с ней, — тихо произнесла она, — погибнут многие.
Мирелла не улыбнулась, но в ее голосе появилось почти мягкое удовлетворение.
— Именно это он должен понять.
А наверху, в узкой галерее, где белый мрамор уже хранил следы битвы, Эллианна все еще смотрела на собственные руки. Свет исчез так же внезапно, как появился.
Перед ней больше не было прозрачной преграды, не было мерцания воздуха, не было ничего, что могло бы доказать: несколько секунд назад она действительно остановила удар, предназначенный беззащитной ардене.
Но Каэль видел. Лиор видел. И нападавшие тоже.
Человек в серебристой маске, которого отбросило невидимой силой, медленно поднялся с пола. Его движения стали осторожнее. Не слабее — именно осторожнее. Так смотрят не на жертву, которую осталось добить, а на оружие, силу которого только что недооценили.
— Она пробудилась, — произнес он.
Голос, измененный магией, остался бесцветным, но теперь в нем впервые прозвучало нечто похожее на тревогу.
Каэль шагнул вперед, не позволяя ему приблизиться.
— Тогда тебе следовало прийти раньше.
Нападавший повернул голову к нему.
— Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить, командующий Ноктиса.
Эллианна резко посмотрела на Каэля. На мгновение весь шум исчез. Даже звон тревоги, крики из зала и тяжелое дыхание ардены будто отступили куда-то далеко.
Она услышала только одну фразу.
Кого сам должен был убить.
Каэль не обернулся. Не изменился в лице. Только его пальцы крепче легли на рукоять меча.
Лиор тоже посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнуло понимание: тайна, которую еще можно было удержать, только что получила трещину.
— Сейчас не время, — произнес Каэль низко.
Но Эллианна уже не могла отвести от него глаз.
— Что он сказал?
Ее голос прозвучал тихо. Слишком тихо для происходящего вокруг.
Каэль молчал. И это молчание оказалось хуже любого ответа.
Он стоял к ней спиной, заслоняя собой проход, и Эллианна видела только напряженную линию его плеч, темный блеск волос и четыре крыла, расправленные так широко, словно он инстинктивно стремился закрыть ее не только телом, но и всем пространством вокруг. Еще минуту назад этот жест показался бы ей защитой. Сейчас же она смотрела на него и не могла отделить одно от другого: мужчину, который спас ее от ядовитого клинка, и воина, который, как оказалось, когда-то сам должен был стать ее смертью.
Слова человека в маске продолжали звучать в голове, не желая растворяться среди криков, звона оружия и тревожного колокола.
Ты защищаешь ту, кого сам должен был убить.
Лиор первым сделал движение к ней, словно хотел встать между Эллианной и этой новой, внезапно открывшейся правдой, но она даже не посмотрела на него. Весь ее взгляд был прикован к Каэлю.
— Это правда? — спросила она.
Голос оказался тише, чем она ожидала, но в этой тишине было столько боли, что Каэль все же чуть повернул голову. Не полностью. Лишь настолько, чтобы она увидела его профиль.
— Не сейчас.
Эти два слова прозвучали почти спокойно, и именно это ранило сильнее.
Эллианна почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и горькое. Она прекрасно понимала, что вокруг опасность, что люди в масках пришли за ней, что на белом мраморе еще дрожит кинжал с черной каплей яда. И все же в этот миг ее мир сузился не до нападавших, не до страха смерти, а до одного человека, который молчал там, где должен был сказать хоть что-то.
— Вы действительно собирались меня убить?
Теперь он обернулся. Полностью.
В его глазах по-прежнему горела ярость, но сквозь нее впервые проступило что-то другое, почти болезненное. Каэль смотрел на нее так, будто понимал: какой бы ответ ни прозвучал сейчас, он уже опоздал.
— Я получил приказ, — произнес он.
Эллианна тихо вдохнула. Одного этого было достаточно.
Лиор резко повернулся к нему.
— Каэль...
В его голосе прозвучало предупреждение, но Каэль даже не взглянул на него.
— Я получил приказ, — повторил он уже глуше. — И не выполнил его.
— Как благородно.
Эллианна сама не узнала свой голос. Он прозвучал спокойно, но в этом спокойствии было столько разрушенного доверия, что Лиор невольно опустил взгляд. Каэль сделал к ней шаг, но она тут же отступила.