Страница 74 из 76
Зал грохнул смехом. Император, кивнув, усмехнувшись про «наглеца в генеральском мундире» и перешёл к следующему. Дальше — менее отличившиеся генералы и офицеры…
Следом пошла раздача титулов, в основном за счёт преодоления ценза, дававшего возможность подать прошение о присвоении следующего ранга. Граф Игнатьев, дослужившийся до княжеского достоинства за выслугу лет и особые заслуги перед Короной, наконец, выкупил положенный объем земель. Барон Корф, получивший графский титул за успешное завершение торговых переговоров с Персией. Каждый такой жест Императора сопровождался осторожным шелестом — кто-то поздравлял, кто-то завидовал, кто-то лихорадочно строчил в коммуникаторы, передавая новости в свои ведомства или родовым аналитикам.
И в самом конце, после того как последний награждённый отошёл от трона, а зал уже начал нетерпеливо перешёптываться, предвкушая переход к финальной части церемонии, Император сделал паузу. Она была не длинной — всего несколько секунд. Но именно эти секунды изменили атмосферу зала. Шёпот стих. Музыка замерла. Все поняли — сейчас будет главное.
Потому что Император не просто раздавал титулы. Он создавал новую аристократию. Ту, на которую Цесаревич делал ставку в своей долгой, осторожной игре против старых родов. И сегодня вечером в зале должны были появиться те, кто стал живым воплощением этой ставки. Те, кого ещё год назад здесь не было. Те, кого старая гвардия считала пылью под ногами. И теперь эти люди должны были пройти по паркету Зимнего дворца, встать перед троном и получить из рук Императора то, что старые рода считали своим неотъемлемым правом — признание.
Двери Николаевского зала открылись. И в образовавшемся проёме появилась пара. Они вошли медленно, не торопясь, и каждый их шаг по паркету, казалось, отдавался эхом в наступившей тишине.
Он — высокий и поджарый, в идеально сидящем мундире Особого Корпуса, что уже говорило о многом. Лицо — бледное, было единственным напоминанием о смертельном ранении, от которого он ещё не до конца оправился. Левая рука, спрятанная в лёгкой перчатке, чуть напряжена, но не дрожит. Глаза — спокойные и внимательные, смотрят прямо перед собой, не скользя по лицам, не ища одобрения и не боясь осуждения. Взгляд человека, который точно знает, зачем он здесь.
Она — рядом, на его руке. Тёмное платье из тяжёлого шёлка, простое по покрою, но безупречное по исполнению, без кричащих украшений, без бриллиантовых каскадов, которыми сверкали другие дамы. Только тонкая нить жемчуга на шее и переливающаяся брошь созданная из Пыли в форме стилизованного крыла. Светлые волосы уложены в простую, но элегантную причёску.
По залу тут же потянулись откровенные шёпотки. Одни — полные зависти, другие — злорадства, третьи — простого, нездорового любопытства. Кто-то из дам, тех, что помоложе и позлее, проклинал парня за состояние и характер — слишком холодный, слишком расчётливый, слишком… неаристократичный. Часть дам, постарше и поумнее, примеряли на себя место рядом с ним, прикидывая, что бы они делали, будь они на месте Воронцовой. Те же, кто знал все подоплёки политических течений, уже незаметно строчили в коммуникаторы, отправляя сообщения своим патронам и патриархам.
Чета Строгановых шли к трону, и каждый их шаг был вызовом. Вызовом старой аристократии, которая считала, что титул даётся кровью и древностью рода, а не промышленными достижениями и спасением Наследника. Вызовом тем, кто ещё недавно пытался убить обоих. Вызовом всем, кто считал, что отпрыск купца второй гильдии не имеет права стоять в одном зале с Рюриковичами.
Пара встала напротив Императора, идеально исполнив приветствие — он склонился в поклоне, она сделала реверанс, безупречный по форме, но лишённый той подобострастности, которую демонстрировали другие дамы. А затем, по знаку монарха, оба преклонили колено.
Зал замер. Тишина стояла такая, что было слышно, как потрескивают лампы в канделябрах.
Император смотрел на них сверху вниз, и на его лице, обычно непроницаемом, играла едва заметная, почти лукавая улыбка. Он наслаждался этим моментом. Он любил бальные церемонии именно за это — за возможность одним жестом, одним словом перевернуть мироздание для сотен людей, заставив их взлететь или рухнуть.
Монарх взял со столика, стоявшего рядом с троном, свиток, перевязанных золотым шнуром. Развернул первый, и его голос, ровный и неспешный, зазвучал под сводами зала:
— За выдающиеся заслуги перед Империей, за верную службу и за мужество, проявленное при защите престола и государства от вражеских посягательств, жалую вам, барон Кирилл Андреевич Строганов, и вашей супруге, баронессе Елене Дмитриевне Строгановой, урождённой Воронцовой, титул графа и графини Строгановых с правом наследования и всеми соответствующими привилегиями.
Он развернул второй свиток.
— За особые заслуги в развитии промышленности, за создание новых образцов вооружения и техники, имеющих стратегическое значение для обороноспособности Империи, жалую графу Строганову право на учреждение промышленного кластера первого разряда с правом самостоятельного заключения государственных контрактов без посредничества гильдий.
Зал ахнул. Не тихо, не шёпотом — ахнул, как один больной организм. Промышленный кластер первого разряда — это означало, что Строганов получал статус, сопоставимый с крупнейшими государственными заводами, и, что самое главное, освобождался от гильдейского контроля. Это был удар по старым промышленникам такой силы, от которого они не могли оправиться. Это означало, что Строганов больше не был «выскочкой», «кухонным мастером» и «недоразумением». Он становился как минимум равным. Потому что ни один из присутствующих промышленников не имел кластера первого разряда в единоличном владении.
Кирилл, стоя на колене, принял свитки. Его лицо оставалось спокойным, но Елена, стоявшая рядом, видела, как дрогнула мышца на его челюсти. Единственный признак того, что он не спокоен. Граф понимает — этот момент не просто награда, а начало новой игры, ставки в которой будут выше, чем когда-либо.
— Не будем затягивать, — теперь уже сломал все шаблоны сам монарх, и в его голосе прозвучали нотки весёлой иронии, обращённой, скорее, не к Строгановым, а к остальному залу. — На праздник останется мало времени. У вас ведь, граф и графиня Строгановы, его и так немного. Музыка, играй!