Страница 75 из 76
Оркестр, выждав пару секунд, грянул полонез. Кирилл поднялся, подал руку Елене, и они пошли по залу, теперь уже — граф и графиня, под взглядами, в которых смешались зависть, ненависть, страх, уважение и — у некоторых — откровенная радость. Барятинский, тот самый, что шутил про Мальтийский орден, кивнул Строганову с едва заметной, но твёрдой улыбкой. Генерал Воронцов, стоявший в группе старых военных, смотрел на дочь с такой гордостью, что его усы топорщились. Майор Волков, стоявший в тени колонны, просто закрыл глаза и медленно выдохнул.
Кто-то из гостей удивлённо посмотрел в потолок, услышав негромкий, но мелодичный женский смех. Источник его обнаружить не удалось, и гости, переглянувшись, списали всё на акустику. Только Кирилл позволил себе лёгкую, едва заметную усмешку…
Позже, когда первые эмоции улеглись и бал снова набрал ход, к Строгановым начали подходить. Осторожно, с задержкой, словно проверяя — безопасно ли. Первыми, как и следовало ожидать, явились те, кто хотел получить доступ к новым технологиям. Промышленники поменьше, не обременённые старыми обидами и не замазанные в заговорах, подходили с деловыми предложениями, визитками и осторожными улыбками. Кирилл принимал их с неизменной учтивостью, говорил правильные слова, обещал «рассмотреть возможности сотрудничества» и складывал визитки в карман, не глядя. Елена, стоявшая рядом, молча фиксировала в памяти каждого, оценивая — кто реальный партнёр, кто — лазутчик, а кто — просто любопытный.
Генерал Воронцов подошёл к дочери и, отведя её в сторону, долго и тихо говорил с ней. Елена слушала, кивая, изредка отвечая короткими фразами. Когда вернулась к Кириллу, её лицо было задумчивым.
— Отец говорит, что после сегодняшнего старая гвардия не успокоится, — тихо сказала она. — Они не простят Императору этого жеста. Кластер первого разряда — это нож в спину всему строю. Уйдут годы на то, чтобы смириться. Или они не смирятся никогда.
— Я знаю, — Кирилл пригубил шампанское из хрустального бокала. — Но у старичков нет выбора. Цесаревич сделал ход, Император поддержал. ИСБ на нашей стороне, по крайней мере, формально. Они могут скрипеть зубами сколько угодно, но делать что-то открыто — пока что не рискнут, из Голицыных вышло хорошее пугало. Надеюсь, что того времени, пока все будут только строить планы, мы станем недосягаемы.
— Голицын — это одно, — Елена нахмурилась. — А целая коалиция обиженных — другое. Ты не можешь воевать со всеми.
— Мне и не нужно, — Кирилл поставил бокал на столик. — Мне нужно, чтобы они воевали друг с другом за право работать со мной. Это эффективнее. — затем граф тихо добавил, на мгновение блеснув зеленым светом в глазах — и ты немного не права, дорогая. Воевать я с ними больше не собираюсь, просто вырежу одного за другим…
Елена посмотрела на него, и в её глазах мелькнула смесь восхищения и тревоги. Он уже снова считал, выстраивал, планировал. Даже здесь, на балу, в окружении шампанского и бриллиантов, его мозг работал, как вычислительная машина. И она знала — это не остановится. Никогда.
Бал продолжался. Музыка играла, пары кружились в танцах, в буфетных залах звенели бокалы и звучали тосты. Но главные события вечера ещё не закончились. Император, закончив формальную часть, не удалился, как обычно, в свои апартаменты, а остался в зале, перемещаясь от группы к группе, обмениваясь рукопожатиями и любезностями. Это само по себе было необычным — обычно монарх после церемонии удалялся, оставляя гостей наслаждаться праздником без своего стесняющего присутствия. Сегодня он остался, и те, кто умел читать знаки, понимали: Император остался, потому что ещё не всё сказал.
Кирилл, стоявший у одной из колонн Николаевского зала и наблюдавший за залом с лёгкой, почти расслабленной улыбкой, почувствовал на себе взгляд. Император, отделившись от группы сановников, стоял в нескольких шагах и смотрел прямо на него. В его глазах, обычно тёплых и немного печальных, сейчас горел тот самый холодный, расчётливый огонёк, который появлялся у монарха в моменты, когда он принимал решения, способные изменить судьбу Империи.
— Граф Строганов, — произнёс Император, и это обращение, ещё непривычное, прозвучало как подтверждение нового статуса. — Не составите ли мне компанию?
Кирилл поклонился. Император повернулся и неспешно пошёл к боковой двери, скрытой за портьерой. Кирилл последовал за ним, бросив на Елену короткий взгляд.
За портьерой оказался узкий коридор, ведущий в маленький кабинет, обставленный просто — письменный стол, два кресла, камин. Здесь не было слуг, не было адъютантов, не было охраны. Только Император и Строганов. Николай Александрович сел в одно из кресел и жестом указал Кириллу на второе.
— Садитесь, граф. Ноги, полагаю, ещё не вполне ваши?
— Признаюсь, Ваше Императорское Величество, — Кирилл сел, — тот променад у Голицына дорого стоил.
— Представляю, — Император достал из ящика стола портсигар и предложил Кириллу. Тот покачал головой. Николай закурил, затянулся, выпустил дым в сторону. — Кирилл Андреевич, я не буду ходить вокруг да около. Вы человек дела, и я ценю это. Поэтому — прямо.
Он посмотрел на Строганова, и его взгляд стал тяжёлым.
— То, что вы вытащили из того подземного центра, — это приговор. Приговор всей системе, которую мы строили двести лет. Пропавшие без вести, которые не пропали, а были… превращены. В кукол. В марионетки. И эти марионетки сидят не только в Петербурге. ИСБ докладывает, что аналогичные следы обнаружены в Москве, в Киеве, в Варшаве. И, что самое страшное, — в армии, среди офицеров и генералов.
Кирилл молчал, ожидая продолжения.
— Я не могу об этом объявить публично, — продолжил Император. — Паника будет страшнее любого врага. Но я не могу и молчать, потому что молчание — это капитуляция. Поэтому мне нужны люди, которым я могу доверять. Не как оперативнику ИСБ, не как гвардейцу. А как личному, преданному трону человеку, способный делать то, что другой делать не может. А главное эффективно.
Он затушил сигару.