Страница 73 из 76
Алексей Николаевич появился в высшем свете с дамой под руку, и этот жест, сам по себе, был событием из разряда тех, о которых будут говорить месяцами. В его спутнице тут же опознали инфанту Изабеллу, младшую дочь испанского короля. Молодая и хрупкая, с огромными тёмными глазами и россыпью каштановых кудрей, она выглядела так, словно сошла с картины Гойи — те же плавные линии, та же грация, то же сочетание невинности и скрытого огня.
Все незамужние дамы от восемнадцати до бесконечности разом вздохнули, каждая внутренне примеряя на себя роль принцессы, и каждая находя это чудовищно несправедливым. Каждая считала, что именно она должна была стоять рядом с Наследником. Шёпот, как рой пчёл, пронёсся по залам.
— Какая прелесть! — щебетала одна из дам, не сводя глаз с пары. — Эта испанская грация, этот профиль…
— Этот профиль обошёлся нам в три эскадры и торговый договор с Мадридом, — ядовито прошептал рядом её муж, человек прагматичный и не склонный к романтике. — Не забывай, что эта «прелесть» — ещё и Альфа-Кинетик.
Княгиня побледнела и замолчала, покосившись на хрупкую девушку с новым, настороженным интересом.
Старшее поколение мужской части собравшихся смотрело на инфанту иначе. Предварительный выбор Императора изначально был другим — говорили о гессенской принцессе, о дочери герцога Мекленбургского, о каких-то итальянских кандидатках. Но обстоятельства серьёзно изменились. Наследник, который, как уже не скрывалось, лично участвовал в столкновениях в столице и продемонстрировал дар Кинетика на уровне, о котором пока только догадывались, но не говорили вслух, разрушил все расчёты придворных свах. Император своей скрытностью всех проверил на вшивость: никто из русских князей не захотел предлагать династический брак, отдавая своих дочерей за «паренька без дара». Все поголовно, не вслух, разумеется, считали, что Цесаревич долго не протянет на фоне остальных детей Императора, часть которых проявляла серьёзный дар с детства.
И вот — результат. Монарх решил пройтись по свадебным предложениям из Европы, и его выбор пал, по слухам, сделанный после серьёзного скандала с сыном, на испанскую принцессу. Выбор был прагматичен. За хрупкостью и кроткой улыбкой скрывался Альфа-Кинетик. Испанский король вообще не парился с раздумьями, отправляя свою дочь на смотрины в Россию. «Китайский контракт» произвёл эффект разорвавшейся бомбы не только в промышленных кругах, но и в дипломатических. Желающих «укусить за бочок» русского медведя резко поубавилось. Зато послы чуть ли не каждый день рассыпались с восхищёнными речами, зазывно свистя как Императору, так и его ближайшему окружению, предлагая ну очень выгодное сотрудничество в любой сфере, начиная от оружия и заканчивая массовым производством валенок.
Камер-фурьерский журнал, который вёл учёт всех приглашённых, в этот день пестрил именами. Но те, кто умел читать между строк, обращали внимание не на тех, кто пришёл, а на тех, кого не было. Пустовали ложи, обычно занятые семейством Голицыных. Отсутствовал граф Шувалов-младший, чей отец ещё отбывал наказание в дисциплинарном батальоне. Не было видно никого из окружения покойного барона фон Мекка. Пустые места, как выбитые зубы в улыбке, говорили больше, чем любые слова…
Император появился, как всегда, практически незаметно, оккупировав трон своей венценосной пятой точкой, используя свой дар и невнимательность разгорячённой публики. Один момент его не было — и вот он уже здесь, в парадном мундире, при всех орденах, с цепью Андрея Первозванного на груди, и его присутствие ощущалось физически — как изменение давления воздуха перед грозой.
Чтобы окинуть своим отеческим взором кружащиеся в танцах парочки, щебечущие о моде и последних сплетнях стайки дам, патриархов, что терли между собой за жизнь, деньги и дураков-наследников, не забывая между делом вспоминать, что раньше было лучше. Постепенно, как обычно, впрочем, все больше и больше подданных замечало своего монарха, выражая свою радость и любовь всеми возможными, а главное, протокольными способами. Музыка постепенно затихала, давая понять танцующим, что сейчас не их время.
Доверенные люди, из числа камер-фурьеров и адъютантов, начали ненавязчиво, но последовательно освобождать площадку перед монархом от неопытных посетителей. Старички мероприятия уже давно заняли правильные рубежи, чтобы оказаться в первых рядах, когда начнётся то самое политическое шоу. И оно началось, степенно и размеренно.
Император говорил медленно, но абсолютно уверенно, так что до каждого дошло, что с прошлого собрания ничего не изменилось, имперская власть сильна и ничто не изменит сей факт. Это тоже был ритуал, который показывал, что Николай Александрович твердо стоит на ногах и ещё долго будет рулить этой лодкой. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал ровно и властно, без пафоса, но с той особой тяжестью, которая свойственна людям, привыкшим к тому, что их слова определяют судьбы миллионов.
И вот началось. Все, кто имел власть на территории страны, внимательно следили за тем, какого именно кролика Император достанет из шляпы в эту минуту.
Сначала пошли награждения всех мастей для поддержания формализма и статуса. За лучший удой, за самый большой сбор иван-чая в Подмосковье, за образцовое содержание конезавода, за выведение нового сорта картофеля, устойчивого к колорадскому жуку. Многих аристократов это откровенно веселило — они шутили, прикрываясь веерами и программками. Другие следили с серьёзными лицами, понимая, что каждая такая «мелочь» — это сигнал: Император помнит всех, от министра до последнего агронома. Что в его картотеке нет «мелких людей».
Далее — более серьёзное. К Императору потянулись вояки. С учетом количества стычек на границе, особенно проблем с японцами, паркетных шаркунов не было совсем, сплошь боевые офицеры и генералы. Снова отличился князь Барятинский, командующий Дальневосточным корпусом жандармерии. Как тихо пошутил монарх, вешая ему на шею «Анну», он уже не знает, чем удивить старого вояку — все ордена, какие есть в Империи, у него уже имеются, причём по два раза.
— Ваше Императорское Величество, — Барятинский, седой, как лунь, с лицом, похожим на старый сапог, принял орден с невозмутимостью человека, для которого это рутинная процедура. — Смею заверить, что есть ещё ордена, которых у меня нет. Например, Мальтийский. Вы ведь можете похлопотать?