Страница 64 из 76
Голицын с трудом, но был вынужден признать первую, еще до начала битвы, одержанную бароном победу. Этот мальчишка, которого он презирал и считал пылью под своими ногами, сумел сделать то, что не удавалось никому. Он, даже находясь на смертном одре, сумел полностью изолировать его. Все те нелегальные и полулегальные связи, вся та «теневая» инфраструктура, которую Голицын выстраивал десятилетиями, — все это было уничтожено. Вырезано под корень в те несколько дней, пока сам Голицын, праздновал свою скорую победу. Армия наемников, прошедшая огненным смерчем по Сибири и Уралу, действовала не хаотично Строганов заранее, методично, отрубал ему все пути к отступлению, лишал всех союзников, оставляя его одного, голого, перед лицом неотвратимой мести.
«Ты сейчас сидишь передо мной абсолютно голый», — снова всплыли в памяти слова Императора.
Князь закрыл глаза. Он был один. Против всего мира. И у него оставалось меньше трех часов, чтобы подготовиться к своей последней битве…
Кабинет князя Голицына в его дворце на окраине Петербурга был похож на штаб осажденной крепости. Старинные гобелены были сдернуты со стен, на их месте висели огромные тактические карты города и его окрестностей. Громоздкий дубовый стол был заставлен аппаратами защищенной связи, а в углу, на специальной подставке, мерцал кристалл пылевого сканера, выводивший на стену трехмерное изображение воздушного пространства над имением.
Сам князь, сменивший свой парадный костюм на простой полевой китель, стоял у окна, глядя на то, как его гвардейцы занимают позиции во внутреннем дворе. До полудня оставалось чуть больше получаса.
— Сколько нас? — не оборачиваясь, спросил он.
За его спиной, вытянувшись в струнку, стоял полковник Зарубин, командир гвардии рода, пожилой, суровый вояка.
— В столице и ближайших окрестностях удалось собрать тысячу двести сорок три штыка, ваше сиятельство, — четко доложил полковник. — Все гвардейцы отозваны с постов. Пришлось полностью оголить охрану всех ваших объектов в столице и области.
— Плевать, — отмахнулся Голицын. Сейчас его не волновали ни банки, ни заводы. Все это было уже неважно. — Главное — продержаться первые несколько часов. Баронесса нанесет удар сразу и молниеносно, всей своей мощью. Попытается взять нахрапом, пока мы не успели организовать оборону.
Он повернулся и посмотрел на Зарубина. В глазах князя плясали нехорошие, лихорадочные огоньки.
— Им нужна моя голова, Зарубин. И как можно быстрее. Эта девка, возомнившая себя воительницей, она хочет бросить мою голову к ногам своего подыхающего муженька. Чтобы он, испуская дух, мог улыбнуться.
Князь нехорошо усмехнулся.
— Но она ее не получит. Я не собираюсь умирать, полковник. Ни сегодня, ни завтра.
Зарубин молча кивнул. Он знал, о чем говорит князь. У Голицына всегда были пути к отступлению. Тайные каналы на границе, которые десятилетиями использовались для контрабанды оружия, Пыли, произведений искусства. Теперь пришло время самому стать контрабандой. План был прост и дерзок: выдержать первый, самый яростный натиск, связать боем все силы Строгановых, а под покровом ночи, когда битва достигнет своего апогея, уйти. Уйти через тайный подземный ход, ведущий из подвалов дворца прямо в систему городских коллекторов, а оттуда — к Неве, где его уже будет ждать неприметный катер. Дальше — Финский залив, а там его уже встретит одна из яхт, постоянно курсирующих в Балтике.
Он потеряет все в Империи. Титул, земли, дворцы. Но он останется жив. И у него останется то, о чем не знал никто. Даже Император. Его заграничные счета. Его «пенсия». Десятки миллионов в швейцарских, американских, панамских банках. Достаточно, чтобы начать новую жизнь. И чтобы когда-нибудь вернуться. И отомстить. Всем без исключения…
Голицын подошел к огромному, встроенному в стену сейфу. Открыв его, он достал три невзрачных на вид, но абсолютно защищенных коммуникатора. Его личная страховка. Прямая связь с тремя управляющими его заграничными активами, с которыми вел дела лично, никого не посвящая.
Первым делом он набрал номер Мюллера, своего финансового поверенного в Цюрихе. Педантичный, исполнительный немец, который вел его дела уже пятнадцать лет.
Длинные гудки. Никто не отвечал.
Князь нахмурился. Это было странно. Мюллер всегда был на связи. Он набрал номер снова. Тот же результат.
Второй коммуникатор. Связь с Нью-Йорком, с его человеком на американской бирже.
«Аппарат абонента выключен…»
Третий. Рио-де-Жанейро. Карлос Рибейро, отвечавший за его «серые» инвестиции в Южной Америке.
Гудки, гудки, гудки…
Голицын с силой швырнул коммуникаторы на стол. Что за чертовщина⁈ Не могли же они все трое в один день заболеть, умереть или уйти в отпуск! Это было невозможно. Его люди, проверенные, преданные, купленные с потрохами…
И тут один из коммуникаторов, тот, что был настроен на Цюрих, внезапно ожил. Экран загорелся, показывая входящий вызов. Номер был скрыт. Голицын, надеясь, что это Мюллер перезванивает с другого аппарата, схватил трубку.
— Мюллер⁈ Это ты, старый осел⁈ Какого черта ты…
— Господин Мюллер сейчас немного занят, — ответил ему звонкий, веселый девичий голос, едва заметным акцентом, который Голицын не смог идентифицировать. — Он дает показания в Федеральной прокуратуре Швейцарии. Кажется, по делу об отмывании денег и финансировании терроризма. Очень скучное занятие, доложу я вам.
Голицын замер.
— Кто это? — прошипел он.
— А это имеет значение? — рассмеялся голос в трубке. — Дедуль, тебе не надоело еще заниматься этой фигней? Тебе же скоро умирать, надо успеть привести дела в порядок. Написать завещание, попрощаться с родными, помолиться, в конце концов. А ты все названиешь.
— Тварь! — заорал Голицын, теряя остатки самообладания. — Я найду тебя! Я вырву твой язык!
— Обязательно, — хохотнул голос. — Если доживешь до завтра. А теперь, извини, у меня другой звонок. Приятных тебе похорон!
Связь прервалась.
Князь стоял, раскачиваясь, посреди своего кабинета. Его лицо было искажено от ярости и бессилия.
Всё. Его «пенсия» и «страховка» — все это превратилось в пыль. Строганов добрался и туда. Он достал его даже за границей, обрушив все, что он строил десятилетиями.
Голицын, издав какой-то нечленораздельный рык, схватил со стола тяжелый бронзовый бюст Наполеона и со всей силы швырнул его в стену. Затем, подойдя к сейфу, сгреб оттуда оставшиеся коммуникаторы и швырнул их внутрь.