Страница 13 из 76
— Вот и отлично. До встречи в Пекине. Я и старик Ростов тоже там будем, так что скучать не придется. Поможем тебе отбиться от акул в шелках и парче.
Связь прервалась. Я откинулся на спинку кресла и потер виски. Пекин. Императорский дворец. Змеиное гнездо, где одно неосторожное слово может стоить дороже, чем проигранное сражение. Что ж, война продолжается. Просто театр военных действий меняется с грязных окопов на сверкающие паркетные залы. А враг остается тем же — глупость, косность и жадность. И методы борьбы с ним, в сущности, тоже не меняются. Только вместо пуль и снарядов в ход идут интриги, лесть и яд в бокале шампанского.
Я вызвал Елену. Она вошла на мостик через минуту, свежая, энергичная, в своем облегающем комбинезоне. От одного ее вида на душе становилось легче.
— Вызывал, командир? — она улыбнулась.
— Собирайте парадные платья, баронесса, — усмехнулся в ответ. — Мы летим на бал.
Елена удивленно вскинула брови.
— На бал? В Маньчжурии? Японцы решили сдаться и устроить по этому поводу праздник?
— Почти. Нас пригласил к себе китайский Император. Хочет повесить мне на грудь какую-то блестящую побрякушку.
Я вкратце пересказал ей разговор с отцом. Елена слушала внимательно, ее лицо становилось все серьезнее. Она, в отличие от меня, выросла в этом мире дворцовых интриг и понимала их подоплеку гораздо лучше.
— Это очень серьезно, Кирилл, — сказала она, когда я закончил. — Это вызов всей старой аристократии. На приеме будет каждый наш шаг, каждое слово рассматриваться под микроскопом. Они будут искать любую возможность, чтобы унизить нас.
— Я в курсе, потому ты и летишь со мной. Будешь моим личным консультантом по этикету и специалистом по отшиванию назойливых придворных там, где не справится старая гвардия.
Елена рассмеялась.
— С последним я справлюсь. Ты же знаешь, я это умею. Особенно после того случая с капитаном Го.
— Вот именно. Так что готовься, дорогая, это битва будет легендарной!
* * *
Императорский дворец в Пекине, окруженный Запретным городом, был чудовищным нагромождением изогнутых крыш, резных павильонов, искусственных озер и бесконечных галерей. Место, где каждый камень, казалось, был пропитан тысячелетней историей, властью и кровью. Но для меня это все было лишь экзотической и крайне неудобной клеткой.
Мы с Еленой уже второй день сидели почти под арестом в роскошных апартаментах, выделенных нам в одном из гостевых павильонов. Огромные комнаты с шелковыми обоями, мебелью из черного лакированного дерева и окнами, выходящими в сад, где цвели какие-то незнакомые мне, но одуряюще пахнущие цветы. Красиво, спору нет. Но эта красота давила. Нас никуда не выпускали, вежливо, но непреклонно ссылаясь на «протокол безопасности». Кормили изысканными блюдами, которые приносили молчаливые слуги в шелковых халатах. Я чувствовал себя редким зверьком в золотой клетке. Единственным плюсом было то, что мы наконец-то смогли выспаться и побыть вдвоем, вдали от грохота войны и пыли походных лагерей.
На третий день нашего заключения в дверях, наконец, появился первый официальный гость. Разодетый, как павлин, придворный хлыщ с тонкими усиками и лицом, выражавшим вселенскую скорбь от необходимости общаться с такими варварами, как мы. Он вошел, неся себя так, словно делал нам величайшее одолжение, и смерил меня таким взглядом, каким обычно смотрят на что-то неприятное, прилипшее к подошве дорогого сапога. Затем его маслянистые глазки впились в Елену, и он бесцеремонно «раздел» ее с ног до головы. Я мысленно сжал кулаки. Еще один такой взгляд, и этот павлин будет собирать свои зубы по всему шелковому ковру.
— Завтра, — процедил он сквозь зубы, с трудом выговаривая слова, — состоится торжественный прием в честь высоких гостей. Вам надлежит быть одетыми прилично, согласно вашему статусу.
С этими словами он хлопнул в ладоши, и в комнату, семеня, вошли две служанки, несшие на вытянутых руках какие-то нелепые одеяния. Я с трудом подавил смешок. Это было что-то среднее между одеждой придворного шута и нарядом провинциального актера, играющего роль богатого купца. Аляповатые цвета, дешевый блеск, нелепый крой. Очевидно, первая попытка унизить нас, выставив на посмешище перед всем двором.
Елена, в отличие от меня, даже не улыбнулась. Она окинула принесенные тряпки ледяным взглядом, и в ее глазах сверкнула сталь. Ей хватило одной секунды, чтобы оценить всю глубину этого мелкого, подлого оскорбления.
— Я это не надену, — ее голос прозвучал тихо, но в нем звенела праведная ярость. — И я не позволю нарядить моего мужа, как клоуна для потехи ваших придворных интриганов.
Хлыщ побагровел. Он явно не ожидал такого отпора от «дикой варварки».
— Но, госпожа баронесса, — зашипел он, — это… это дар от Управления Дворцового Церемониала! Таковы традиции! Этикет! Вы оскорбляете…
— Этикет? — Елена сделала шаг вперед, и придворный инстинктивно попятился. Моя жена, дочь боевого генерала, даже в простом домашнем халате выглядела сейчас, как богиня войны. — Я прекрасно знаю ваши традиции и ваш этикет, любезный. И я знаю, что подобные тряпки в приличном обществе не носят даже слуги. Их надевают разве что батраки в самой глухой деревне на праздник урожая. Так что у вас есть два варианта. Либо вы сейчас же забираете это недоразумение и приносите моему мужу и мне подобающую нашему статусу одежду от лучшего портного столицы. Либо, — она сделала еще один шаг, и ее голос стал вкрадчивым и очень опасным, — я сломаю тебе челюсть. А потом объясню твоему начальству, что вы пытались меня домогаться и получили по заслугам. Поверьте, мне, дочери генерала Воронцова, поверят охотнее, чем вам.
Угроза была прямой, грубой и абсолютно эффективной. Упоминание фамилии Воронцовых подействовало на хлыща, лучше чем угроза сломанной челюсти. Его лицо сменило цвет с багрового на мертвенно-бледный. Он что-то пролепетал, кланяясь, и вместе со своими служанками буквально испарился из комнаты, подхватив нелепые наряды.
— Неплохо, — оценил я. — Жестко, но доходчиво.
— С такими по-другому нельзя, — фыркнула Елена, садясь в кресло.