Страница 10 из 76
— А самое смешное, — Ван Чун снова усмехнулся, но в этой усмешке не было и грамма веселья, — я уже скучаю по старой доброй строевой и парадам.
— Да ладно⁈ — не поверил Лэй. — Вы что, ни разу носок не тянули за это время⁈
— Представляешь, ни разу, — подтвердил сержант. — Этим русским инструкторам вообще похрену на всю эту парадную муштру. Для них солдат, это не красивая игрушка для парада, а инструмент для убийства. И они оттачивают этот инструмент каждый день, до кровавых мозолей. Барон так и говорит всем этим проверяющим из Пекина, которые к нам сюда, как медом им намазано, каждую неделю ездят. Приезжает очередной генерал, начинает орать про «воинский дух» и «красоту строя», а барон ему спокойно так: «Генерал, а ваш воинский дух остановит пулю? А красота строя поможет выжить под минометным обстрелом? Нет? Тогда идите в задницу со своими парадами. Мои люди учатся воевать, а не маршировать».
Новички слушали, открыв рты. Это была какая-то совершенно иная, немыслимая философия войны.
— А недавно, — продолжил Ван Чун, и его лицо снова стало мрачным, — начались занятия по рукопашному бою.
Все бойцы «Девятки» как по команде сморщились.
— Барон, этот дьявол белобрысый, объявил турнир. Сказал, что финалисты получат три дня увольнительных и от него лично денежные призы. Сумма такая, что я за пять лет столько не заработаю. Плюс возможность стать инструктором по рукопашному бою в своем же батальоне. Сержантские лычки, дополнительный паек. Ну, мы и повелись.
— И на что вы рассчитывали лаоваи? — усмехнулся Лэй, все еще не до конца веря в серьезность происходящего.
— Вот и мы так же думали, — протянул боец из «девятки». — Думали, ну что они нам сделают? Нас больше, многие занимались единоборствами. Дали отмашку, от каждого взвода двое лучших бойцов. Мы там передрались между собой насмерть за эти два места. В итоге выставили от дивизии чуть больше трех сотен бойцов. Лучших из лучших!
— И что вы думаете⁈ — продолжил Ван Чун, его глаза сверкнули. — Этот барон выставил против наших трех сотен всего двадцать пять своих инструкторов. Двадцать пять! Еще и сказал с издевательской усмешкой, чтобы мы не стеснялись и показывали всю свою удаль. Можно бить в пах, тыкать в глаза, и так далее. Никаких правил.
— Нас отмудохали, как слепых щенков, — уныло закончил сидящий рядом с сержантом молодой солдат. — Я вылетел в первом же круге. Меня их инструктор просто… выключил. Я даже не понял, как это произошло. Один удар, и я очнулся уже на земле, с вывихнутой челюстью. Дальше первого круга прошли всего двадцать пять наших бойцов. Двадцать пять из трехсот! И то! Им засчитали ничью, время кончилось! Ни один лаовай не упал!
— И каждого из этих двадцати пяти, — Ван Чун понизил голос до шепота, — каждого из этих здоровенных, опытных мужиков, барон сломал лично.
Он сделал паузу, давая новичкам осознать услышанное.
— Это было избиение, он двигался, как призрак. Ни одного лишнего движения. Короткий удар в горло — один падает, хрипя. Болевой на руку — второй воет от боли со сломанным локтем. Удар ногой в колено — третий рушится на землю. Барон не просто бил всех подряд, он их калечил. Методично, хладнокровно, с какой-то пугающей эффективностью. Целыми, на своих ногах, с того «финала» не ушел никто. И все это на глазах у половины дивизии и очередной комиссии проверяющих из столицы. Генералы стояли с такими лицами, будто увидели призрака своего прадеда.
Все гости у костра замолчали, переваривая услышанное. Байки сменились суровой, пугающей реальностью. Желающих перевестись в «девятку» резко поубавилось.
— А… а правда, что у вас теперь в офицерах бывшие унтера? — робко спросил Чэнь, прерывая гнетущую тишину.
— Все так, — кивнул Ван Чун. — Всех старых «господ» барон отправил в роты рядовыми. А на их места поставил лучших сержантов и капралов. Тех, кто прошел его адскую полосу, кто показал себя в учебных боях.
— Эх! Вот это халява! — мечтательно протянул Лэй. — Из грязи в князи!
— Халява? — Ван Чун посмотрел на него, как на идиота. — Каждый четвертый из этих счастливчиков уже написал рапорт с просьбой вернуть его обратно в сержанты, да хоть в рядовые, лишь бы подальше от штаба и начальства!
— Почему⁈
— Потому что их гоняют теперь похлеще, чем нас, простых солдат. Потому что за любой косяк твоего подчиненного теперь отвечаешь ты. Своей головой. Если твой взвод провалил марш-бросок — ты бежишь вместе с ними дополнительные десять километров. Если твой солдат заснул на посту — ты вместе с ним роешь окопы в полный профиль. В теплом штабном бункере отсидеться не выйдет. Своих людей ты ведешь в атаку лично. И умираешь вместе с ними, если что-то пойдет не так. Ответственность, парень, вот что это такое. И далеко не все готовы ее нести. Так что подумай еще раз, хочешь ли ты в наш «рай»…
* * *
Личный блиндаж полковника Императорской армии Косигавы был больше похож на загородный домик и был островком порядка посреди хаоса и грязи маньчжурского фронта. Идеально отполированный походный стол из красного дерева, на котором в безупречном порядке лежали карты и папки с донесениями. На стене фамильная катана в лакированных ножнах и каллиграфический свиток с изречением из «Бусидо»: «Истинная храбрость в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть».
Косигава был потомственным самураем, для которого война была не ремеслом, а искусством и высшим проявлением духа. Он презирал китайцев за трусость и неорганизованность, но уважал русских за их упрямство и стойкость. И сейчас с холодным интересом изучал донесения военной разведки, касающиеся именно русских.
Данные были обрывочными, но вырисовывали крайне любопытную картину. Некий русский барон, молодой и никому не известный в Китае, взял под свое полное командование целую китайскую пехотную дивизию. Дивизию, которую его, Косигавы, полк еще недавно перемалывал в пыль, не неся при этом практически никаких потерь.
— Девятая дивизия, — пробормотал полковник себе под нос, постукивая пальцами по папке. — Снята с фронта, отведена в тыл. Полная замена командного состава. Новые методы подготовки, основанные на «повышенной физической и психологической нагрузке».
Косигава усмехнулся. «Повышенная нагрузка». Звучит как типичная попытка варваров решить проблемы грубой силой. Заставить ленивых китайских крестьян больше бегать и прыгать. Наивно.