Страница 44 из 78
Князь помрачнел. Он видел записи боя, которые удалось снять с камер «Валькирий». Видел, как Строганов в одиночку вышел против элитного Кинетика и двух его помощников. Видел этот танец смерти, эту пугающую, нечеловеческую эффективность. И понимал, что такой человек, это оружие абсолютной мощи. Оружие, которое Империя не могла позволить себе потерять. Но и иметь такое оружие было опасно. Слишком непредсказуемо… Но Волков в коротком разговоре два дня назад дал четкий посыл, что делать сейчас.
— Он нужен нам живым, полковник, — жестко сказал Барятинский. — Сделайте все, что угодно. Привезите лучших врачей со всей Империи. Но поставьте его на ноги.
— Уже все сделано, ваше сиятельство.
Князь снова откинулся в кресле и закрыл глаза. Он снова думал о Строганове. Что это за человек? Гений? Безумец? Пешка в чужой, еще более сложной игре, или игрок, который сам двигает фигуры? Барятинский, привыкший видеть людей насквозь, читать их мотивы и слабости, как открытую книгу, здесь терялся в догадках. Этот парень был аномалией. Такой же, как те разрывы в пространстве, что изменили этот мир. Опасной, непредсказуемой, но несущей в себе потенциал невероятных перемен.
И сейчас от того, проснется ли эта аномалия, зависело слишком многое. Вся эта рискованная игра, которую затеял Барятинский, все эти аресты и скандалы, могли в один миг обратиться в прах, если его главный козырь, так и не выйдет из комы.
* * *
Дверь в кабинет князя Барятинского отворилась почти беззвучно, но даже этот тихий скрип заставил его вздрогнуть и оторваться от созерцания молчащего коммуникатора. На пороге стоял его личный адъютант и, по совместительству, начальник оперативного отдела, майор Сидоров, человек, чья внешность была так же неприметна, как и его передвижения. Сейчас, однако, на его обычно невозмутимом лице было написано нечто, что заставило князя напрячься.
Но Сидоров не успел и слова сказать. В проеме за его спиной возникла грузная фигура в расшитом золотом мундире. Граф Толстой-старший. Его багровое от гнева лицо и тяжело вздымающаяся грудь не сулили ничего хорошего.
— Ваше сиятельство! — прогремел он, не обращая внимания на адъютанта и врываясь в кабинет. — Я требую объяснений! На каком основании мой брат, герой трех кампаний, брошен в ваши застенки, как какой-то разбойник с большой дороги⁈ Это произвол! Я буду жаловаться Государю!
Барятинский медленно поднялся из-за стола. Он посмотрел на разъяренного графа холодным, усталым взглядом.
— Успокойтесь, Афанасий Петрович, — его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — И понизьте тон. Вы находитесь в штабе Особого Корпуса, а не в петербургской гостиной.
— Я не успокоюсь, пока мой брат не будет на свободе! Это недоразумение! Клевета!
— Клевета, говорите? — Барятинский подошел к столу и взял в руки тонкую папку. — А вот эти документы, — он небрежно бросил папку на стол перед графом, — говорят об обратном. Собственноручно подписанные вашим братом накладные на поставку вольфрама и никеля подставной японской фирме. Аккурат за три недели до инцидента на Курилах. Или вот, — он взял другой лист, — распечатки его переговоров с неким господином Сайто, который, по странному стечению обстоятельств, является кадровым офицером японской разведки. Они так мило обсуждают «цены на рыбу».
Лицо графа Толстого из багрового стало мертвенно-бледным. Он смотрел на документы, потом на непроницаемое лицо Барятинского, и его гнев сменился плохо скрываемым страхом.
— Это… это фальшивка! Провокация! — взвился Толстой, но голос его уже не звучал так уверенно.
— Суд разберется, фальшивка это или нет, — отрезал Барятинский. — А теперь, если вы закончили, оставьте меня. У меня много работы. Государственная безопасность, знаете ли, не ждет.
Он указал графу на дверь. Тот, сглотнув, попятился и, не говоря больше ни слова, выскользнул из кабинета. Барятинский тяжело вздохнул и рухнул обратно в кресло.
— Что еще, майор? — устало спросил он у Сидорова, который все это время неподвижно стоял у двери. — Надеюсь, у вас новости получше.
— Не уверен, ваше сиятельство, — Сидоров подошел к столу. — Но вам определенно стоит это увидеть. Мы закончили расшифровку данных с носителей, изъятых из командного бункера полковника Танаки на острове.
Он протянул князю небольшой кристалл памяти. Барятинский вставил его в проектор на столе, и воздух над ним замерцал, разворачиваясь в несколько десятков голографических экранов, записи с камер наблюдения японского штаба.
— Странно, — нахмурился князь, пролистывая изображения. — Почему многие ракурсы дублируются?
— Мы тоже поначалу не поняли, — ответил Сидоров. — Оказалось, у полковника Танаки была своя, личная, скрытая система наблюдения. Более продвинутая, видимо, любил подглядывать за подчиненными, чтобы держать их в тонусе. Формировал, так сказать, ореол всезнающего начальника. Но именно благодаря его паранойе мы и увидели… это.
Майор указал на два, казалось бы, одинаковых экрана, показывающих вход в бункер снаружи.
— Смотрите, это запись с основной камеры. Ничего не происходит. А это, — он переключил внимание князя на соседний экран, — запись с личной камеры полковника.
На втором изображении, более четком и контрастном, на мгновение из-за скалы появилась размытая фигура в маскировочном плаще. Она метнулась к стене бункера, прикрепила к ней какой-то небольшой прибор и тут же снова слилась с ландшафтом.
— Спустя тридцать секунд, — продолжил комментировать Сидоров, — на всех основных камерах вот такая картина.
Изображения на большинстве экранов стали белыми, забитые мощной помехой.
— В этот же момент на всех японских частотах, которые мы мониторили, зазвучал какой-то дикий, варварский грохот. Наши аналитики идентифицировали это как… «тяжелый рок», ваше сиятельство.
Барятинский удивленно поднял бровь.
— А теперь самое интересное, — Сидоров снова указал на экраны. — Скрытые камеры продолжали работать. Смотрите.
На экране было видно, как массивная гермодверь, которая должна была выдержать прямое попадание авиабомбы, плавно и беззвучно открывается. Внутрь, как змеи, проскальзывают около десятка фигур в таких же маскировочных плащах. Они двигаются с невероятной скоростью, бесшумно снимая часовых и занимая позиции.
— А вот и наш гость, — Сидоров указал на фигуру, которая последней вошла в бункер. Это был тот самый человек, что устанавливал прибор. Он не спешил, двигался спокойно, с уверенностью хозяина. — А за ним…