Страница 45 из 78
Вслед за ним в бункер вошла еще дюжина фигур.
— Это женщины, — с удивлением произнес Барятинский, вглядываясь в их плавные движения и более изящные силуэты.
— Именно так, ваше сиятельство, — кивнул майор. — И, судя по тому, что было дальше, женщины очень… специфические.
На экранах развернулась настоящая резня. Неизвестные воительницы, вооруженные не автоматами, а длинными, хищно изогнутыми клинками, которые светились в полумраке, начали методично вырезать гарнизон. Они двигались, как смертоносный танец, каждый их выпад, каждый пируэт заканчивался смертью. Японские солдаты, застигнутые врасплох, не могли оказать им никакого сопротивления.
Тем временем мужчина, их командир, спокойно стоял у входа, чего-то ожидая. И дождался. Из глубины бункера, поднятые по тревоге, выбежали пятеро Кинетиков, элита полка.
— Это второй Бета-Кинетик полка, капитан Ямамото, — пояснил Сидоров, указывая на одного из японцев. — Очень сильный боец.
Мужчина-диверсант тут же шагнул им навстречу, вступая в бой сразу с Бетой и двумя Дельтами.
— А вот это… — майор указал на другую сцену, от которой у Барятинского перехватило дыхание.
Одна из воительниц, на которую бросились два оставшихся Кинетика, отбросила свой плащ. И князь увидел то, во что мозг отказывался верить. Из-под плаща взметнулись несколько пушистых белоснежных хвостов. А из-под растрепавшихся волос показались острые лисьи ушки. Девушка с хищной улыбкой на миловидном личике, держа в каждой руке по сверкающему клинку, бросилась на двух закованных в броню Кинетиков.
Бой был коротким и страшным. Она двигалась с немыслимой скоростью, ее хвосты, казалось, жили своей жизнью, отвлекая и дезориентируя противников, а клинки мелькали так быстро, что превратились в сплошные серебряные росчерки. Через несколько секунд все было кончено. Один из Кинетиков лежал с перерезанным горлом, а второй был проткнут насквозь сразу двумя клинками.
Князь Барятинский, который как раз поднес к губам чашку с чаем, поперхнулся и закашлялся.
— Майор… ты это тоже видишь? — хрипло спросил он, вытирая губы платком.
— Если вы про хвосты и уши, ваше сиятельство, то да, я тоже это вижу, — невозмутимо ответил Сидоров. — Я уже успел проконсультироваться с профильным доктором. Он заверил, что у меня нет галлюцинаций, я полностью здоров…
Они молча досмотрели запись. Через пять минут бункер превратился в братскую могилу. Неизвестный отряд так же бесшумно покинул его, не оставив после себя ничего, кроме трупов. На последнем кадре, который Сидоров остановил, было видно лицо их командира. Он стоял рядом с хвостатой девушкой, и на его запястье тускло светился странный, сложный браслет.
— Кто еще это видел? — спросил Барятинский, не отрывая взгляда от экрана.
— Всего четверо, ваше сиятельство, включая нас с вами, — четко доложил Сидоров. — Два оператора-аналитика, которые обрабатывали запись. Они уже получили приказ о переводе на нашу полярную станцию в Антарктиде. Будут считать пингвинов в ближайшие несколько лет. Я за них ручаюсь, могилы.
Князь тяжело вздохнул и посмотрел на своего адъютанта. В его взгляде промелькнуло уважение. Доверенные люди были на вес золота, и разбрасываться ими было непозволительной роскошью.
— Хорошо, майор. Напомни мне об этих «пингвинологах», когда вся эта история со Строгановым уляжется. Возможно, у нас найдется для них работа поинтереснее.
Сидоров молча кивнул. Барятинский снова перевел взгляд на застывшее изображение. Мир, который он знал, снова трещал по швам. Он думал, что Строганов, это главная аномалия, выпавшая на его долю. Но теперь он видел, что это лишь верхушка айсберга. Где-то там, в тени, действовали другие силы, чьи возможности и мотивы были совершенно непонятны. И этот браслет на руке неизвестного командира… Что-то в нем было до боли знакомое, но ускользающее. Вопросов становилось все больше, а ответов так и не было…
* * *
Императорская Военная Академия в Санкт-Петербурге жила своей обычной, размеренной жизнью, бесконечно далекой от кровавой бойни на далеком острове и политических бурь во Владивостоке. Курсанты в начищенных до блеска сапогах спешили на лекции, в просторных аудиториях пахло мелом и старыми книгами, а седовласые профессора вещали о сопротивлении материалов и теории пылевых полей.
Но Елене Воронцовой было не до лекций. Она уже вторые сутки не появлялась на занятиях, не покидая родного поместья. Но пытаться привлечь девушку к ответственности за нарушение Устава академии пока никто не спешил. Желающих расстаться с жизнью крайне болезненным способом пока не нашлось. Она не спала, не ела, лишь мерила шагами небольшое пространство от окна до двери, напоминая тигрицу, запертую в слишком тесной для нее клетке.
Официальные сводки в ГИСе были до тошноты оптимистичными и лживыми. «Сводный батальон курсантов с честью выполнил поставленные учебно-боевые задачи в сложных метеоусловиях… Личный состав проявил мужество и высокий уровень подготовки… В данный момент батальон передислоцирован на базу отдыха для восстановления сил…»
Елена с яростью смахнула со стола стопку газет. Ложь. Все это была наглая, оскорбительная ложь. Она прекрасно умела читать между строк, ведь была дочерью своего отца. Видела те крупицы правды, что просачивались сквозь плотную завесу военной цензуры: размытые фотографии посадки штурмовых дирижаблей во дворе госпиталя, панические сообщения на закрытых форумах, которые тут же удалялись, обрывки слухов о сотнях раненых. Она знала, что на острове Удачи был не экзамен, а настоящая бойня. И батальон Кирилла был в самом ее эпицентре.
Ее сердце сжималось от страха и бессилия. Отец находился с инспекцией на западной границе, связь с ним была прерывистой. Ее знакомые в Генеральном штабе, с которыми она пыталась связаться, отвечали уклончиво или вовсе не брали трубку, ссылаясь на государственную тайну. Она была одна, в полной изоляции, сжигаемая изнутри тревогой за человека, который за несколько месяцев стал для нее дороже всех на свете.
Она больше не могла ждать. Хватит. Если гора не идет к Магомету…
Елена решительно распахнула дверь своей комнаты и стремительной, летящей походкой направилась к автомобилю, который ждал ее возле крыльца дома. Цель была ясна, как день, полковник Вяземский. Тот самый интриган и карьерист, который и сослал Кирилла на эту «практику». Он должен был знать. И он ей все расскажет…