Страница 43 из 78
— Попался, писака, — прошипел ему на ухо голос, лишенный всяких эмоций.
Огаркова выволокли во двор и бросили на мокрую брусчатку. Его не просто арестовали. Сначала избили, методично, без злобы, но с толком. Два бойца Корпуса сломали ему два ребра, разбили лицо и уничтожили всю его аппаратуру, растоптав ее сапогами.
— Пятнадцать суток ареста и общественных работ! Еще раз сунешься, куда не просят, — произнес один из них, нависая над скорчившимся от боли журналистом, — в следующий раз мы тебя не отпустим. Закопаем здесь же, во дворе. И никто никогда не узнает, куда ты делся. Ты меня понял?
Огарков, сплевывая кровь, лишь смог промычать что-то в ответ. Его подняли и, как мешок с мусором, вышвырнули за ворота госпиталя, где его уже ждал полицейский автомобиль, доверху забитый коллегами ремеслу.
А госпиталь, тем временем, окончательно превратился в крепость, наглухо закрыв свои двери и свои тайны от остального мира. В одной из его палат, под мерное гудение медицинских нанитов, спал человек, вокруг которого уже начала закручиваться буря, способная изменить судьбу многих подданых Империи.
* * *
Кабинет командующего Дальневосточным Особым Корпусом князя Барятинского в эти дни напоминал скорее штаб действующей армии во время решающего сражения, чем резиденцию одного из высших сановников Империи. Воздух, густой от табачного дыма и аромата остывшего кофе, казалось, застыл в таком состоянии надолго. На огромном столе из карельской березы, потеснив изящные бронзовые пресс-папье, громоздились стопки донесений, шифрограмм, карт и рапортов об арестах.
Сам князь, откинувшись в глубоком кожаном кресле, выглядел так, будто не спал неделю. Его обычно безупречный мундир был расстегнут на две верхние пуговицы, под глазами залегли глубокие тени, а в пепельнице дымилась уже пятая за утро папироса. Но взгляд его темно-серых глаз был по-прежнему острым и холодным, как лезвие дамасского клинка.
Последние двое суток были сущим адом. Инцидент на острове Удачи, который по документам проходил как «внеплановые учения в экстремальных условиях», взорвал политическое болото Дальнего Востока, подняв в очередной раз со дна всю муть. Плюунв на все и всех, Князь начал тотальную зачистку региона от японского присутствия. Результаты превзошли все ожидания.
— Еще раз, полковник, — Барятинский потер виски и посмотрел на Арсеньева, который стоял перед ним с очередной папкой.
— Так точно, ваше сиятельство, — бодро, несмотря на такую же крайнюю степень усталости, отчеканил Арсеньев. — За последние сорок восемь часов вскрыта и ликвидирована резидентура японской военно-морской разведки. Арестованы шесть кадровых офицеров, работавших под дипломатическим прикрытием, и двенадцать их агентов из числа портовых служащих и чиновников городской думы. Обнаружены три конспиративные квартиры, изъяты шифровальные аппараты, крупные суммы денег и списки контактов.
Князь удовлетворенно кивнул. Это был серьезный удар.
— Что по нашим… доморощенным идиотам?
Арсеньев усмехнулся.
— По подозрению в государственной измене и экономических преступлениях, связанных с контрабандой стратегических материалов в пользу Японской империи, арестованы семнадцать человек. В их числе барон Никотин, владелец судоремонтных доков, купец первой гильдии Плещеев и… — Арсеньев сделал паузу, — … младший брат графа Толстого, уездный предводитель дворянства.
Барятинский поморщился, как от зубной боли. Граф Толстой был фигурой влиятельной, с обширными связями в столице. Это сулило проблемы.
И проблемы не заставили себя ждать. Словно услышав его мысли, на столе зазвонил один из коммуникаторов, прямая, защищенная линия с Санкт-Петербургом. Князь бросил взгляд на аппарат. На небольшом экране светилось имя: «Князь Валерин».
— Вот и первые ласточки, — криво усмехнулся Барятинский. — Несут на хвосте мир и покой.
Он лениво нажал на кнопку приема.
— Слушаю, ваше сиятельство.
— Константин Павлович, голубчик! — раздался из динамика вкрадчивый, елейный голос Валерина. — Что же это у вас там на Дальнем Востоке творится? До нас тут слухи доходят один другого страшнее! Говорят, вы там чуть ли не военное положение ввели? Людей хватаете без суда и следствия! Вот, давеча, почтеннейшего Ивана Афанасьевича Толстого, брата нашего графа, говорят, ваши жандармы в одном исподнем из дома вывели! Непорядок, дорогой мой, непорядок!
Барятинский слушал эту тираду с каменным лицом.
— Непорядок, ваше сиятельство, — ответил он ровным тоном, — это когда уездный предводитель дворянства продает японцам графики движения наших военных кораблей. Факты, как говорится, вещь упрямая. Все материалы следствия будут переданы в столицу в установленном порядке. А до тех пор господин Толстой-младший будет наслаждаться гостеприимством казематов Особого Корпуса. Императорская безопасность превыше всего.
Он не стал дожидаться ответа и отключил связь. За последние сутки это был уже пятый подобный звонок. Петербург гудел. Его «зачистка» затронула интересы слишком многих влиятельных семей. Но Барятинский надеялся, что у него все еще есть надежная «крыша», поэтому шел на самые радикальные меры.
Командующий устало провел рукой по лицу и посмотрел на другой коммуникатор, стоявший особняком на краю стола. Аппарат прямой связи с госпиталем, где лежал Строганов. Этот коммуникатор молчал уже вторые сутки. И это молчание было страшнее всех криков из столицы. Вся эта бурная деятельность, все эти аресты и политические интриги были лишь рябью на воде. Настоящий шторм был сосредоточен вокруг койки одного единственного человека. Мальчишки, который своей безумной выходкой дал ему, в руки такие козыри, о которых он и мечтать не мог. Но этот же мальчишка теперь был его главной головной болью.
— Что врачи говорят? — тихо спросил он у Арсеньева.
— Состояние стабильно тяжелое, — так же тихо ответил тот. — Истощение организма на пределе. Снова… Использование Пыли на таком уровне… Профессор Ланге сказал, что парень должен выглядеть как семидесятилетний старик, но к его удивлению, восстановление тканей идет само собой, врачи лишь помогают. Но это не отменяет нагрузки на нервную систему и мозг, она была запредельной.