Страница 42 из 78
Глава 13
Владивосток, город-порт, форпост Империи на Тихом океане, привык к виду грозных военных дирижаблей, лениво стоящих на рейдовых стоянках. Но то, что горожане увидели в то серое, промозглое утро, заставило даже самых закоренелых циников и портовых бродяг оторваться от своих дел и с тревогой поднять головы к небу.
Из низких, свинцовых облаков, которые все еще цеплялись за вершины сопок после прошедшего циклона, одна за другой вынырнули пять стремительных, хищных теней. Это не были ни вальяжные грузовозы, ни блистающие лаком пассажирские лайнеры. Это были десантно-штурмовые корабли Особого Корпуса, матово-черные, угловатые, с ощетинившимися стволами скорострельных пушек. Сама их форма кричала о войне и смерти.
Они не стали заходить на основной военный аэродром, а на бреющем полете, с ревом, от которого в домах дрожали стекла, пронеслись над центром города и взяли курс на Центральный военный госпиталь, огромное, разросшееся здание из желтого кирпича, занимавшее целый квартал.
Город замер. На улицах остановились редкие автомобили. Торговки на рынках прекратили зазывать покупателей. В окнах контор и банков появились десятки любопытных лиц. В воздухе повис немой вопрос: «Война?».
«Валькирии» одна за другой, с пугающей точностью, начали садиться прямо на обширный внутренний двор госпиталя. Не успели их шасси коснуться брусчатки, как по периметру двора уже выстраивались цепи бойцов в серо-черной броне Особого Корпуса, сжимая в руках штурмовые автоматы и оттесняя сбежавшихся со всего госпиталя зевак.
С грохотом опустились аппарели, и из ярко освещенного чрева кораблей хлынул поток людей. Но это не были бодрые, марширующие солдаты. Это были десятки и сотни носилок. На них лежали вчерашние мальчишки-курсанты, теперь превратившиеся в изможденных, окровавленных ветеранов одной, но очень страшной битвы. Их лица были серыми от усталости, глаза, в которых еще не погас ужас боя, запали, а форма превратилась в лохмотья.
Госпиталь, до этого живший своей размеренной жизнью, превратился в растревоженный муравейник. Медсестры и санитары, подгоняемые криками военных врачей, бросились к прибывшим, растаскивая раненых по палатам и операционным. Воздух наполнился стонами, запахом крови и антисептиков.
Спустя несколько часов новость, как лесной пожар, уже полыхала по всему городу. Государственная Информационная Сеть, обычно полная официальных сообщений и светской хроники, гудела от слухов и домыслов. На закрытых форумах и в анонимных чатах появлялись смазанные фотографии «Валькирий» над госпиталем, снятые из окон соседних домов. Очевидцы, перебивая друг друга, рассказывали о сотнях раненых, о почерневших от копоти лицах, о броне, испещренной пробоинами. Версии рождались одна другой страшнее: внезапное нападение японцев на пограничный гарнизон, бой с крупной бандой черных старателей, пробуждение древнего чудовища в аномалии. Самая популярная и самая пугающая версия, которую шепотом передавали из уст в уста, была проста: «Завтра война с Японией».
Особо ушлые журналисты, почуяв запах сенсации, которая могла бы сделать их знаменитыми, ринулись к госпиталю. Но там их ждал неприятный сюрприз. Внешний периметр, выставленный из городской полиции, еще можно было обойти, используя темные переулки и подкупленных постовых. Но внутренний, организованный бойцами Особого Корпуса, был неприступен. Суровые, безмолвные солдаты в тяжелой броне пресекали любые попытки проникновения с холодной и безжалостной эффективностью.
Николай Огарков, молодой и амбициозный репортер газеты «Владивостокский вестник», был не из тех, кто сдается. Он понимал, что за стенами этого госпиталя творится история, и он должен был стать ее летописцем. Просидев два часа в кофейне напротив и наблюдая за тщетными попытками своих коллег, он разработал дерзкий план. Проследив за одним из врачей, вышедшим на перекур, Огарков проскользнул в подсобку и через пять минут вышел оттуда уже в белом, слегка помятом халате, с фонендоскопом на шее и пропуском в руках.
Ему удалось. Патруль Корпуса на входе лишь мельком взглянул на него и пропустил внутрь. Сердце колотилось где-то в горле. Он попал в эпицентр! Коридоры гудели, повсюду были раненые. Он замедлял шаг возле курилок и палат, жадно вслушиваясь в обрывки разговоров.
— … он просто шел сквозь огонь, понимаешь? Словно огня не было…
— … а потом капитан взял этот свой пулемет… я такого в жизни не видел! Он один выкосил целую роту!
— … говорят, он Кинетик уровня Альфа!
— … я видел, как он дрался с их главным… на мечах! Один против троих! Разрубил их на куски…
Капитан, демон, пулемет, бой на мечах… Фамилия «Строганов» повторялось в каждом разговоре, в каждом восхищенном или испуганном шепоте. Огарков понял: ключ к этой истории — тот самый капитан. Но где он?
Журналист заметил, что одно из крыльев госпиталя оцеплено особенно плотно. У входа в коридор стояли не просторядовые бойцы, а два офицера Корпуса. Туда не пропускали даже врачей без специального допуска. Это было оно!
Изобразив крайнюю занятость, Огарков проскользнул мимо них по противоположной стороне коридора, направляясь якобы в ординаторскую. Он прошел несколько шагов и, дождавшись, пока офицеры отвернутся, юркнул в первую попавшуюся дверь, оказавшись в небольшой процедурной. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он подождал минуту и выглянул. Коридор был пуст. В самом его конце виднелась палата, дверь в которую была слегка приоткрыта. Оттуда исходило странное, голубоватое свечение и доносилось тихое гудение аппаратуры.
На цыпочках, стараясь не производить ни звука, он двинулся к этой двери. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его ушах. Он почти добрался. Заглянул в щель и… успел увидеть.
На белоснежных простынях, в окружении десятка непонятных, светящихся приборов, лежал молодой парень. Невероятно бледный, с закрытыми глазами. Его тело было опутано проводами и тонкими, как паутина, трубками, уходящими в эти гудящие машины. На груди медленно пульсировал зеленый огонек какого-то датчика. Но пациент не выглядел на героя Империи⁈ Он выглядел просто как смертельно уставший юноша.
Огарков успел поднять свой миниатюрный коммуникатор, спрятанный в рукаве, чтобы сделать снимок, который принесет ему имперскую премию среди журналистов…
И в этот момент железная рука схватила его за плечо. Удар, короткий и профессиональный, пришелся под дых, выбивая из легких весь воздух. Его скрутили, вывернув руки, и впечатали лицом в стену.