Страница 4 из 78
Глава 2
Я шел по коридору штаба Дальневосточного Особого Корпуса, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом от высоких сводчатых потолков. Рядом, почти не отставая, но и не опережая, шел князь Барятинский. Он все еще держал меня под руку, и эта по-отечески фамильярная хватка была крепче любых кандалов. Он не вел меня, скорее тащил за собой, как ценный, но слегка брыкающийся трофей, попутно рассказывая какую-то байку про охоту на уссурийского тигра.
Полковник Арсеньев шел чуть позади с остальными офицерами, их лица были серьезны, но в глазах я видел плохо скрываемое веселье. Они, как никто другой, понимали всю сюрреалистичность момента. Капитан Строганов, их бывший подчиненный, еще вчера бывший простым курсантом, теперь шел под руку с самим командующим, как равный. Весь штаб, все эти хмурые, обветренные офицеры и адъютанты, провожали нас ошарашенными взглядами, вытягиваясь по стойке смирно при виде Князя.
— … И представляешь, эта полосатая тварь вымахала на меня из кустов! — громогласно вещал Барятинский, его голос, привыкший перекрывать рев двигателей дирижаблей, разносился по всему коридору. — Я ему из штуцера в лоб, а он только башкой мотнул, будто комар укусил! Кинетик, сволочь, оказался. Пришлось второй раз добавлять, уже с разрывной. Шкуру, конечно, подпортил, но зато какая память!
Я слушал его вполуха, мои мысли были далеко. Радость от прибытия и теплого приема постепенно проходил, уступая место трезвому расчету. Я понимал, что этот спектакль на летном поле был разыгран не просто так, это была демонстрация силы и чего-то еще, что пока для меня ускользало. Здесь, на Дальнем Востоке, начиналась совсем другая игра. И мне нужно было как можно быстрее понять ее правила.
Кабинет князя был под стать ему самому. Огромный, залитый светом, с высокими окнами, выходящими на залив, где у причалов застыли серые силуэты боевых кораблей. Но это не был кабинет столичного аристократа. Вместо картин с пасторальными пейзажами на стенах висели огромные тактические карты, испещренные пометками и значками. Вместо фарфоровых статуэток на полках стояли модели новых дирижаблей и образцы трофейного оружия. А в углу, на специальной подставке, красовался тот самый череп саблезубого тигра-Кинетика с аккуратной дыркой во лбу.
— Располагайся, Кирилл, — Барятинский бесцеремонно плюхнулся в огромное кожаное кресло за массивным дубовым столом и указал мне на стул напротив. — Чай, кофе, или что покрепче? По такому случаю можно.
— Спасибо, Ваше Сиятельство, но я воздержусь, — сел, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри все гудело от напряжения.
Арсеньев скромно устроился на диване у стены. Адъютант бесшумно внес поднос с чаем и так же бесшумно исчез, плотно прикрыв за собой массивную дверь. Театр для публики закончился, начинался серьезный разговор. Князь налил себе чаю, отхлебнул, поморщился.
— Гадость! Ну да ладно. Рассказывай, как долетел, как впечатления от столицы? — он посмотрел на меня с лукавой усмешкой. Я понял, что это проверка, старик хотел услышать мою версию событий, сравнить с той информацией, что у него уже была.
— Если коротко, Ваше Сиятельство, — начал я, тщательно подбирая слова, — то столица, это большое, красивое, но очень вонючее болото. И чем дольше ты в нем находишься, тем сильнее тебя засасывает.
Барятинский расхохотался.
— В самую точку, парень! В самую точку! Я потому и сбежал оттуда двадцать лет назад. Здесь, по крайней мере, все честно. Вот враг, — он кивнул в сторону окна, в той стороне располагались японские острова, — вот твоя винтовка. Все просто и понятно. А там… интриги, подковерная грызня, шепотки в салонах… Тьфу!
Он снова отхлебнул чаю.
— Я читал рапорты, Кирилл, все до единого. И про дуэль с этим щенком Голицыным, и про побоище в «Метрополе», и про твой демарш в штабе учений. Красиво работаешь, ничего не скажешь. Дерзко, нагло, но очень эффективно. Ты им там всю их малину перепортил.
В его голосе звучало неподдельное восхищение. Но я видел, как сидевший на диване Арсеньев помрачнел. Он, в отличие от князя, был человеком системы и понимал, что такие «победы» не проходят даром.
— Ты, конечно, молодец, Кирилл, — подал голос полковник, и в его голосе прозвучали нотки беспокойства. — Но слишком быстро влез во все это дерьмо. В эти подковерные игры. Ты ведь даже не представляешь, гнездо какого шершня ты разворошил.
— А у меня был выбор, господин полковник? — я повернулся к нему. — Меня поставили в условия, где любой шаг был проигрышным. Я либо должен был стать послушной овцой, которую ведут на заклание, либо огрызнуться и попытаться выжить. Я выбрал второе.
— В этом-то и проблема! — Арсеньев встал и подошел к столу. — Никто не ожидал, что ты так огрызнешься. Мало того, унизил много кого, причем публично. Не мне рассказывать, что это значит.
Князь Барятинский, до этого слушавший с усмешкой, вдруг стал серьезен.
— Арсеньев прав, Кирилл, — сказал он уже другим, жестким тоном. — Ты видишь лишь верхушку айсберга. Видишь этих напыщенных идиотов вроде Вяземского. Но за ними стоят силы куда более серьезные. Промышленные кланы, связанные с британцами. Часть Сената, которая спит и видит, как бы ограничить власть Императора. Они десятилетиями плели свою паутину, расставляли своих людей на ключевые посты. А тут появляешься ты, со своей верфью и бешеной энергией, и начинаешь эту паутину рвать.
Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб происходящего.
— Тот же Волков, — продолжил Князь, — которого ты считаешь своим куратором, он ведь не просто так вокруг тебя пляшет. Майор использует тебя, как таран, чтобы пробить брешь в обороне. Ты для него идеальное оружие. Эффективное и, что самое главное, не принадлежащее ни к одному из старых кланов. Все, что ты делаешь, все твои «победы», это лишь эпизоды в большой, невидимой войне, которая идет в коридорах власти. Даже то нападение на твой «Бастион», которое ты считал мелким бандитским налетом, в итоге было использовано Волковым и его людьми, чтобы убрать пару неугодных чиновников в управлении армейскими заказами и поставить на их место своих.
У меня похолодело внутри. Я прекрасно понимал, что являюсь частью этой возни, но не представлял масштабов. Я думал, что борюсь с конкретными врагами, с Вяземским, с аристократами, но все оказалось реально пострашнее.
— И что теперь? — спросил, чувствуя, как уверенность, которая была со мной все это время, начинает таять.