Страница 71 из 73
Глава 19
Я выходил из штаба учений, сжимая в руке портфель с подписанными рапортами, и чувствовал себя так, словно только что в одиночку взял штурмом Зимний дворец. Воздух свободы дышался намного интереснее, хотя я прекрасно понимал, что это не свобода, а лишь отсрочка, билет на войну, который я вырвал у системы на своих условиях. В спину мне неслось шипение и проклятия полковника Вяземского и его свиты. Они проиграли этот раунд унизительно и публично. Но я знал, что они этого не забудут и не простят. Теперь это было личное.
Я шел по гулким коридорам Академии, и мир вокруг, казалось, изменился. Курсанты, еще утром смотревшие на меня со смешанным чувством жалости и злорадства, теперь расступались с немым уважением. Слухи в таких местах распространяются быстрее чумы. Новость о том, что списанный со счетов Строганов не только не сломался, но и нагнул штабных, заставив их плясать под свою дудку, уже, несомненно, облетела все казармы.
Впереди, у выхода, меня ждала моя команда. Грушин, Костя, еще несколько парней из моей роты. Они стояли, делая вид, что просто болтают, но я видел, как все напряжены, как вглядываются в мое лицо, пытаясь прочесть на нем исход битвы.
— Ну что, командир? — первым не выдержал Грушин, когда подошел к ним. — Пакуем вещи или чистим оружие?
Я остановился, посмотрел на их встревоженные, но полные надежды лица и позволил себе легкую, усталую улыбку.
— И то, и другое, Семен. Насчет местных стволов можете особо не суетиться, сам знаешь почему.
Я похлопал по своему портфелю.
— Здесь приказ о полном перевооружении нашего батальона и разрешение на использование «Валькирий».
Глаза Грушина расширились, он недоверчиво посмотрел на портфель, потом на меня.
— Да ладно… Как⁈
— Устав, Семен, плюс отдельные положения об учебе в военных ВУЗах. Великая и ужасная вещь, если уметь все это читать, — я подмигнул ему. — А теперь за работу, времени у нас в обрез.
* * *
Вечер накануне вылета окутал Академию сиреневой промозглой дымкой. Огромный плац опустел, затихли команды и стук сапог. Лишь в окнах казарм горел свет, там кипела своя, скрытая от посторонних глаз жизнь, последняя ночь перед неизвестностью. Кто-то писал письма домой, кто-то до блеска начищал оружие, кто-то просто сидел на койке, молча глядя в стену. Так или иначе, все были на взводе от предстоящих учений.
Я не мог находиться ни на верфи, где работа кипела с лихорадочной, почти безумной скоростью, ни в своей комнате, стены которой, казалось, давили на меня. Мне нужен был воздух и тишина, мгновение покоя перед прыжком в бездну. Я знал, где искать.
Академический парк, обычно шумный и многолюдный, в этот час был пуст. Мокрые от вечерней измороси дорожки, черные, голые ветви деревьев, похожие на скрюченные пальцы, редкие, тускло светящие фонари, выхватывающие из темноты клочки мокрой листвы. Здесь, в этой меланхоличной тишине, я и нашел ее.
Елена сидела на нашей скамейке, той самой, с которой открывался вид на огни ночного города, подернутые туманной дымкой. Она была в простом, темном платье, поверх которого была накинута шинель. Она не смотрела на город, ее взгляд был устремлен куда-то в пустоту. Услышав мои шаги, она вздрогнула и обернулась. В полумраке ее лицо казалось бледным и беззащитным, но в глазах горел знакомый мне упрямый, несгибаемый огонек.
— Я знала, что ты придешь, — сказала тихо Воронцова.
Я сел рядом, мы не говорили ни слова, просто сидели и смотрели на раскинувшийся внизу город. Он жил своей жизнью, переливался миллионами огней, гудел клаксонами, спешил, любил, ненавидел. Город не знал, что завтра на его защиту уйдет еще несколько сотен молодых кадетов, и не все из них вернутся домой.
— Боишься? — спросил, нарушив молчание.
Она покачала головой.
— За тебя, да. За себя, нет. Я дочь генерала, Кирилл и знаю, что такое война. А еще знаю, что война забирает лучших из нас.
Ее голос был ровным, но я почувствовал, как она взяла мою руку и крепко, до боли, сжала ее своими холодными пальцами. Этот простой жест говорил больше, чем любые слова. Елена не собиралась устраивать истерик, умолять меня остаться. Просто была рядом, делила со мной эту последнюю, тихую ночь. Ее сила поддержки были для меня важнее всего на свете. Это был мой тыл, последний рубеж, ради которого стоило идти в ад и возвращаться обратно.
— Я вернусь, — сказал так уверенно, как только мог.
— Я знаю, — девушка повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел не только тревогу, но и безграничную веру. — Просто будь осторожен, не лезь на рожон. Я знаю, как ты умеешь. Но, ты нужен мне живым, а не героем с посмертной медалью.
Чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей, я начал рассказывать о своих планах. О том, что будет после.
— Вот вернемся, — тихо сказал, глядя на огни города, — и первым делом поженимся. Скромно, без этих твоих аристократических балов на тысячу персон. Только свои. А потом я построю тебе дом. Нет, не особняк на Английской набережной, а настоящий дом. Где-нибудь за городом, на берегу озера. С большим садом, где ты будешь сажать розы. И с мастерской для меня, где я буду…
Я запнулся, понимая, что в моей картине будущего нет места войне.
— Где ты будешь строить свои дирижабли, — закончила Елена за меня, и в ее голосе прозвучала легкая улыбка.
— Да, — кивнул благодарный ей за то, что она поняла меня без слов. — Огромные пассажирские лайнеры. Белоснежные, похожие на лебедей. Мы откроем первую трансатлантическую линию «Строганов-Авиа». Будем летать в Америку, в Аргентину. Представляешь, какой это будет прорыв?
Я говорил, и сам увлекался своей мечтой. Рисовал перед ней яркую, солнечную картину будущего, в которой не было места взрывам и смерти. Где были только небо, белые корабли и мы вдвоем. Я видел, как в ее глазах, несмотря на тревогу, загорается огонек надежды. Воронцова слушала, затаив дыхание, и на мгновение, всего на одно короткое мгновение, мы оба поверили, что все так и будет.
— Это очень красиво, Кирилл, — прошептала девушка, когда я замолчал. — У тебя обязательно все получится. Ты ведь все можешь.
— Не все, — я посмотрел на нее серьезно. — Не могу уйти завтра, не будучи уверенным в одной вещи.
Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце. Уже не помню, сколько раз смотрел в лицо смерти, вел переговоры с адмиралами и шпионами, а сейчас волновался, как мальчишка. Полез во внутренний карман кителя и достал маленькую, плоскую коробочку из черного, отполированного дерева.
— Лена, — мой голос предательски дрогнул. — Я…