Страница 70 из 73
— Дайте ему, что он просит! — неожиданно вмешался генерал Скобелев, который все это время молча сидел в углу, наблюдая за сценой. В его глазах я увидел странный, изучающий интерес. Он, кажется, начинал понимать, что я затеял какую-то свою игру.
Вяземский, скрипя зубами, отдал распоряжение. Через полчаса на моем столе лежала внушительная стопка заверенных печатью бумаг. Я не спеша проверил каждую, убедился, что все на месте, и аккуратно сложил их в свой портфель.
— Благодарю, господа, — кивнул я. — Очень признателен за оперативность. А теперь, если позволите, мой официальный рапорт.
Я достал из портфеля две папки, которые подготовил еще ночью, и положил их на стол перед Вяземским.
— Что это еще такое? — он с подозрением посмотрел на папки.
— Это мои официальные прошения, как командира сводного учебного батальона, — пояснил я. — Все соответствует уставу и остальным правовым нормам.
Я открыл первую папку.
— Первое. В связи с тем, что стандартные транспортные дирижабли типа «Орел», выделенные для десантирования, не обеспечивают должной защиты личного состава и являются устаревшими, я, под свою личную ответственность, принимаю решение использовать для выполнения задачи десять десантно-штурмовых дирижаблей проекта «Валькирия» с моей верфи, как первый эшелон. Они обладают превосходными летными характеристиками, повышенной броневой защитой и системами РЭБ, что значительно повысит шансы на успешное десантирование и сохранение жизней курсантов. Вот техническое обоснование и сравнительные характеристики.
Офицеры за столом смотрели на меня с открытыми ртами.
— Вы… вы с ума сошли, Строганов! — зашипел Вяземский. — Использовать на учениях экспериментальные, не принятые на вооружение машины⁈ Да кто вам позволит⁈
— Я сам себе позволю, полковник, к тому же данный тип техники официально принят на вооружение, вот циркуляр из Особого Корпуса —невозмутимо пожал плечами. — Параграф двенадцать семьдесят восемь. «Командир… имеет право принимать любые решения, касающиеся материально-технического обеспечения». Эти корабли лучше, надежнее и безопаснее. Отказ от их использования в данных условиях будет являться преступной халатностью с моей стороны. Если вы против, прошу изложить ваш отказ в письменной форме с полным обоснованием, почему вы готовы рисковать жизнями курсантов, имея в наличии более совершенную технику.
Вяземский захлопнул рот, он понял, что я загнал его в угол. Дать письменный отказ он не мог. Это было бы прямое доказательство злого умысла.
— И второе, — открыл другую папку, не давая ему опомниться. — В связи с тем, что стандартное академическое снаряжение не соответствует предполагаемым боевым условиям и не обеспечивает должной защиты личного состава, я принимаю решение полностью перевооружить вверенный мне батальон.
Я выложил на стол список, в нем указаны стандартные армейские образцы нового поколения, ничего сверхъестественного. А ниже альтернатива с моего производства. Но мы все в этом кабинете знаем, какое будет принято решение…
— Согласно все тому же параграфу, господин полковник, я имею право «использовать любые средства, если это направлено на сохранение жизней личного состава». Вот список всего необходимого, прошу утвердить. Или, опять же, дать письменный отказ с обоснованием, почему курсанты должны идти в бой в устаревшем снаряжении, когда есть возможность экипировать их согласно армейскому стандарту.
В штабе повисла мертвая тишина. Мой запрос был убийственно логичным и юридически безупречным, о чем шепотом сообщил майор Вяземскому. Я не просил, а требовал на основании их же собственных законов. Использовал систему против них самих.
Вяземский смотрел то на меня, то на бумаги, его лицо меняло цвет от красного к багровому. Он понимал, что попал в собственную ловушку. Любой его шаг теперь был проигрышным. Отказать, значит создать бумажный след, который после провала операции похоронит его карьеру, а может, и его самого. Согласиться, значит дать мне в руки все козыри, позволить мне превратить стадо баранов в сносное подразделение с шансами на выживание.
— Утвердить, — раздался тихий, но властный голос генерала Скобелева из угла. Он все это время молча наблюдал за партией. И, кажется, она ему нравилась. — Утвердить оба прошения, капитан действует в строгом соответствии с законодательством. Мы не имеем права ему отказать.
Вяземский, раздавленный и униженный, дрожащей рукой подписал оба моих рапорта.
Я забрал бумаги, аккуратно сложил их в портфель, козырнул.
— Благодарю за понимание, господа. Уверен, наше сотрудничество будет плодотворным, а мы еще не раз встретимся…