Страница 68 из 73
— Капитан Строганов, у его превосходительства сейчас совещание. Он не может вас принять.
— Доложите генералу, что я буду ждать, — ответил ему. — У меня неотложный вопрос, касающийся предстоящих учений. И я не уйду, пока он меня не примет.
Мой тон был таким, что адъютант не решился спорить. Он скрылся за массивной дубовой дверью, а через минуту вышел, его лицо было недоуменным.
— Генерал вас примет. Пять минут.
Кабинет Скобелева, как всегда, был воплощением имперского величия. За столом, в массивном кресле с высокой спинкой, сидел сам генерал. Он не смотрел на меня, делая вид, что изучает какой-то документ. Я вошел, остановился в трех шагах от стола и, как положено по уставу, доложил о прибытии.
— Господин генерал, капитан Строганов по вашему приказанию прибыл.
Скобелев медленно поднял на меня свои ясные, голубые глаза. В них не было ни злости, ни сочувствия. Только холодное, отстраненное любопытство ученого, разглядывающего под микроскопом редкое насекомое.
— Слушаю вас, капитан, — его голос был спокоен и ровен. — Надеюсь, ваш вопрос действительно неотложный. У меня мало времени.
— Более чем, господин генерал, — я выдержал его взгляд. — Я пришел, чтобы еще раз официально заявить о недопустимости проведения данной операции в ее текущем виде.
Скобелев слегка приподнял бровь.
— Мы, кажется, уже обсуждали это в штабе, капитан. Ваше «особое мнение» было запротоколировано. Что-то изменилось?
— Изменилось то, господин генерал, что теперь я официально назначен командиром подразделения, которое вы отправляете на убой, — я намеренно использовал это слово. — И теперь я несу ответственность не только за свою жизнь, но и за жизни четырехсот курсантов.
— Высокие слова, капитан, — в голосе Скобелева появилась легкая ирония. — Но ближе к делу.
— К делу, — кивнул в ответ. — Я не буду сейчас апеллировать к данным разведки, которые вы сочли паникерством. Я обращусь к простой логике и офицерской чести. Отправлять на заведомо смертельную миссию, каковой является штурм подготовленного укрепрайона, подразделение, укомплектованное на треть курсантами с низкой успеваемостью и дисциплинарными взысканиями, это не просто ошибка, это преступление.
Я сделал паузу, давая ему осознать тяжесть моих слов.
— Это бессмысленная трата имперских ресурсов, господин генерал. Эти люди, какими бы они ни были, это подданные Императора. Будущие офицеры, в обучение которых государство вложило немалые средства. Вы собираетесь пустить их в расход ради того, чтобы удовлетворить амбиции кучки аристократов и избавиться от одного неугодного вам капитана? Это не только бесчеловечно, но также неэффективно с точки зрения государственных интересов.
Скобелев слушал меня, не перебивая, его лицо оставалось непроницаемым.
— Вы закончили, капитан? — спросил он, когда я замолчал.
— Нет, господин генерал. Я требую либо полной отмены операции, либо изменения ее формата. Передать задачу по ликвидации «банды» подразделениям из Особого Корпуса. А для курсантов провести стандартные тактические учения на одном из полигонов. Это будет и безопаснее, и полезнее для их подготовки.
Я закончил, сказав все, что хотел. Я апеллировал не к его совести, а к долгу государственного мужа. Я надеялся, что хотя бы тень прагматизма в нем еще осталась. Я ошибся…
Скобелев медленно встал из-за стола. Он подошел к огромному окну, заложив руки за спину, и несколько секунд молча смотрел на плац, где все еще маршировали курсанты.
— Знаете, капитан, чем отличается хороший командир от плохого? — спросил он, не поворачиваясь.
— Чем же, господин генерал?
— Плохой командир жалуется на плохих солдат, — он обернулся и посмотрел на меня с откровенным безразличием. — А хороший командир побеждает с теми солдатами, которые у него есть. И превращает этих самых «плохих» солдат в героев. Или в покойников, если они не способны стать героями. Это и есть естественный отбор, на котором всегда стояла и будет стоять любая армия.
Он подошел ко мне почти вплотную.
— Ваш приказ окончательный и обсуждению не подлежит. Ваша задача выполнить его любой ценой. И сделать из этого… материала, — он с презрением произнес это слово, — боеспособное подразделение. Если вы на это не способны, капитан, значит, вы не тот, за кого мы вас принимали. И ваше место не в рядах элиты имперской армии, а в лучшем случае в обозе. Вы меня поняли?
Я смотрел в его голубые, кристально-честные глаза и понимал, что он не играет. Он искренне верит в то, что говорит. Для него люди были всего лишь винтиками в огромной государственной машине, расходным материалом. И в этом была его самая страшная сила.
— О да, я вас понял, господин генерал, — тихо, но отчетливо произнес в ответ. — ведь я уже видел таких прекрасных офицеров. Даже служил под началом такого спеца.
— Надо же — усмехнулся Скобелев — кто же этот прекрасный образчик офицера?
— Капитан Глеб Орлов. Вы должны знать его дядю сенатора — любезно ответил генералу — Его не так давно повесили за измену Родине.
Скобелев явно не ожидал такого ответа, и на пару мгновений его взгляд был в замешательстве.
— А капитан геройски повел себя во время штурма Лисьей Норы — продолжил с издевательской улыбкой — настоящий офицер и герой! Все как вы любите, положил роту на пулеметах буквально за пару минут.
Скобелев молчал, добавить явно было нечего. Я же понял, что все мосты сожжены. Система, в лице ее идеального представителя, вынесла мне приговор. И апелляции не подлежит.
— Но и вы поймите кое-что, господин генерал, — я сделал шаг назад, к двери. — Я вернусь. И когда я вернусь, я спрошу с вас за каждого моего человека. Лично.
Я не угрожал, не повышал голоса. Я просто констатировал факт. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то похожее на удивление, может быть, даже на страх. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но он тут же взял себя в руки.
— Выполняйте приказ, капитан, — холодно бросил он мне в спину.
Я развернулся и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Все. С этого момента я действовал сам по себе.
* * *
Вернулся на верфь, которая теперь казалась мне единственным островком разума и безопасности в этом безумном мире. Здесь, за высоким забором и под охраной моих верных соратников, я чувствовал себя дома. В своей крепости, которую я построил сам и которая подчинялась только моим законам.