Страница 67 из 73
Глава 18
Утро следующего дня началось с того, что меня разбудил не будильник, а приказ. Официальный, с гербом и сургучной печатью, доставленный прямо в комнату хмурым фельдъегерем, который посмотрел на меня так, будто я уже покойник, просто еще не в курсе. Я расписался в получении и, когда за ним закрылась дверь, вскрыл пакет.
Внутри, на плотной гербовой бумаге, было напечатано то, чего я и ожидал.
'ПРИКАЗ № 118-У по Императорской Военной Академии.
§1. В рамках проведения итоговых тактических учений «Щит Империи» сформировать сводный учебный батальон из числа курсантов старшего курса.
§2. Командиром сводного учебного батальона назначить курсанта Строганова Кирилла Андреевича, как показавшего наивысший рейтинг по тактической и огневой подготовке.
§3. Курсанту Строганову немедленно принять командование, ознакомиться с личным составом и в трехдневный срок подготовить подразделение к выполнению поставленной боевой задачи'.
Подпись: Ректор Академии, генерал от инфантерии Скобелев.
Все было именно так, как я и предполагал. Ловушка захлопнулась, и я оказался в самом ее центре. Мне дали командование, но командование чем? Я перевернул страницу и увидел приложение, пофамильный список личного состава моего нового батальона. Я начал читать, и моя кровь медленно, но неумолимо начала стыть в жилах, это был приговор.
Курсант Краснов, три взыскания за пьянство, два за драку с патрулем, отчислен из артиллерийского училища за неуспеваемость.
Курсант Сизов, взломал академическую сеть, изменил свои оценки по истории, пойман, чудом избежал трибунала.
Сержант Фелиев, во время учений по ошибке навел минометный огонь на палатку командира роты. Официальная версия, навигационная ошибка. Неофициально, ненавидел ротного лютой ненавистью.
И так далее, и так далее…
Это были все отбросы академии, Алиса насчитала таких чуть больше сотни. Все, кого система хотела выкинуть, но не могла по тем или иным причинам. А дальше шли те, кто попал в немилость к аристократической верхушке, кто не умел или не хотел прогибаться. И среди них, как вишенка на торте, я увидел до боли знакомые фамилии.
Грушин Семен зачислен в мой батальон с пометкой: склонен к несанкционированным действиям и подрыву авторитета командования. Это они ему припомнили нашу самоволку на верфь, кто нас сдал, мы так и не выяснили. Костя, мой юный гений-дроностроитель. Пометка: использование неуставного оборудования в личных целях.
И вся моя рота, разумеется. Все мои ребята, которых я гонял до седьмого пота, которых учил воевать, которых превратил в лучшую боевую единицу на курсе. Их всех, без исключения, записали ко мне. Это был особый, циничный плевок мне в лицо. Хотел своих людей, Строганов? Получай и умри вместе с ними.
Я отложил список, злости как таковой уже не было, ведь все это было ясно как день с самого начала, после объявления учений. Старые семьи хотели показательно меня унизить и уничтожить, как ни крути, смерть княжича мне не простят никогда, даже если его папаша не при делах. Показать, что даже я, со всеми моими технологиями и знаниями, ничто, когда у меня под рукой не элитный спецназ, а сборище неудачников и разгильдяев.
Но дворянчики не понимали одного, люди, которым нечего терять, самые опасные на свете. А в этом списке были именно такие, которых система уже списала. А значит, верность этой системе была равна нулю. А единственным шансом на выживание и реабилитацию становился я.
Новость о моем назначении и составе батальона разнеслась по Академии еще до обеда. Реакция была предсказуемой. Аристократы не скрывали своего откровенного удовлетворения. Я проходил по коридору, и они расступались, глядя на меня с насмешливыми, торжествующими ухмылками. Простолюдины и «служивые», наоборот, помрачнели. Они смотрели на меня с сочувствием и тревогой.
Самый мерзкий момент дня наступил после обеда. Меня вызвали в штаб учений, к полковнику Вяземскому. Он сидел за своим столом, вальяжно развалявшись в кресле, и смотрел на меня с видом сытого кота.
— Ах, капитан Строганов, — протянул он, изображая радушие. — Заходите, присаживайтесь, слышал о вашем назначении. Поздравляю! Великая честь и огромное доверие со стороны командования.
Я молча стоял, ожидая, к чему он клонит.
— Однако, — он сделал сочувственное лицо. — Мы тут в штабе посовещались и понимаем, какая на вас легла ответственность. Личный состав, скажем так, специфический. Не каждый справится, поэтому мы, входя в ваше положение, готовы предложить вам альтернативу.
Он наклонился вперед, его голос стал доверительным, почти заговорщицким.
— Вы можете написать рапорт об отказе от командования. По состоянию здоровья, например. Ваша недавняя дуэль, ранения… Никто вас не осудит. Вы просто вернетесь в качестве рядового курсанта. А батальон примет кто-нибудь другой. Более… опытный. Как вам такое предложение, капитан?
Это была последняя, самая ядовитая капля в чаше унижения. Они предлагали мне сделку, спасти свою шкуру, предав тех, кого мне доверили. Стать трусом в глазах всей Академии.
— Благодарю за заботу, господин полковник, — мой голос был спокойным, будто перед заходом в кабинет я жрал пустырник прямо с поля вместе с корнями. — Но я не привык отказываться от оказанного мне доверия. Я принимаю командование батальоном. Уверяю вас, я справлюсь.
Вяземский на секунду опешил от моего тона, но тут же снова нацепил на лицо свою надменную ухмылку.
— Что ж, ваше право, капитан, вольному воля. Только потом не говорите, что вас не предупреждали. Можете быть свободны.
Я развернулся и вышел из его кабинета, чувствуя на спине злорадный взгляд. Все, маски были сброшены, игра началась. И теперь мой ход.
* * *
Я не пошел к своим ребятам. Не стал проводить совещания или произносить ободряющие речи. Эмоции сейчас были плохим советчиком. Мне нужен был холодный, трезвый расчет и последний удар по системе, который я должен был нанести, прежде чем окончательно выйти из ее правового поля.
Я направился прямиком в главный административный корпус, в приемную ректора Академии, генерала Скобелева. Путь туда был как восхождение на Голгофу. Каждый встречный курсант, каждый офицер смотрел на меня. Кто-то с жалостью, кто-то со злорадством, кто-то с любопытством. Я был главным представлением дня, смертником, идущим на свою последнюю аудиенцию.
Адъютант ректора, молодой капитан с безупречной выправкой, попытался меня остановить.