Страница 42 из 73
— Расскажешь мне потом на досуге? — эротично прикусив губу, спросила Елена — чтобы я понимала, насколько опасен Кирилл Строганов для окружающих.
— То есть, то видео из «Бастиона» и дуэль, после которой от Голицына осталась горстка пепла, ничего наглядно не показало? — удивленно спросил у Воронцовой.
— Это другое! — сильно прижавшись ко мне, ответила Елена, не обращая внимания на окружающих — сейчас ты не на службе или своем производстве. Можно сказать, защитил хрупкую девушку от хулиганов, разве что ночного парка не хватает.
— Вот это поворот! — саркастически улыбнулся в ответ — ты сейчас «цвет нации» прировняла к гопникам. Хотя там цвет больше в спектре детской неожиданности, но все же… — услышавшие последнюю фразу Грушин и Матвеев тихо заржали.
— Всех прирежем, одни останемся! — за моей спиной, так, чтобы ее видела Елена, появилась Алиса в цветастом кимоно, только почему-то заляпанном кровью и огромной двуручной катаной в руках.
— Страшно не то слово! — кивнул на серьезных щах Алисе, стараясь не ржать, картина отдавала знатным сюром. Затем снова посмотрел на прижавшуюся Елену, смотревшую на меня огромными глазами, ждущая уже фокуса от меня. А почему бы и да…
Делаю пару шагов назад, нас на пару секунд окружает полупрозрачный купол. Глаза загорелись мертвенно зеленым огнем, а за спиной раскрылись крылья из Пыли. Никто ничего не понял, кроме Воронцовой, стоящей внутри купола, все тут же все исчезло, кроме взгляда Елены, чьи глаза стали еще больше.
— Так пойдет? — спросил, прикрыв глаза, чтобы остальные не увидели остаточного свечения.
— Это как? Откуда? — впилась в меня глазами Елена, после того, как резко покрутила головой. На нас уже стали посматривать окружающие, но графине было пофиг. — Ты и так можешь⁈
— А давайте, Елена выпьем за любовь — неожиданно предложил девушке.
— На брудершафт! — требовательно ответила Воронцова, я лишь молча кивнул, улыбаясь.
Так мы и ждали новых гостей, выпивая шампанское под взгляды окружающих, от непонимающих, до откровенно паникующих.
Не прошло и десяти минут, как в ресторан ворвались оперативники Седьмого управления. Их появление было полной противоположностью прибытию городского патруля. Никакой суеты и лишних слов, шестеро мужчин в одинаковых, идеально подогнанных кителях, с абсолютно бесстрастными, ничего не выражающими лицами. Их возглавлял офицер в чине капитана, с таким же холодным и пустым взглядом, как у майора Волкова.
Он не стал ни с кем разговаривать, сразу подойдя ко мне, после чего молча отдал приветствие, а его взгляд скользнул по залу, оценивая обстановку.
— Все участники здесь? — коротко спросил он.
— Да, мы не дали никому свалить — кивнул в ответ.
— Мои люди займутся, — капитан отдал короткий приказ своим оперативникам, и те мгновенно рассредоточились по залу. Двое подошли к аристократам и, не обращая внимания на их возмущенные вопли, начали жесткий, но корректный досмотр. Третий подошел к управляющему и свидетелям и начал короткий, деловой опрос. Четвертый достал какой-то прибор, похожий на фотоаппарат, и начал хладнокровно фиксировать все разрушения. Все происходило с бездушной эффективностью часового механизма.
Капитан Седьмого управления снова повернулся ко мне.
— Майор Волков в курсе, просил передать, что ждет ваш подробный рапорт утром. А на сейчас, капитан Строганов, вы и ваши люди свободны. Можете продолжать вечер.
Продолжать вечер? В этом разгромленном зале, среди осколков и стонущих аристократов? В его словах не было иронии, только констатация факта. Для него все это было просто мелким инцидентом, рутинной работой.
— Благодарю за оперативность, уверен, вы справитесь.
Он снова кивнул и отошел, чтобы лично проконтролировать оформление говорливого барона, который пытался что-то лепетать про свои связи.
— Капитан — офицер вопросительно посмотрел на меня, повернувшись. В этот момент его коммуникатор пискнул, уведомляя о срочном сообщении. Проверив коммуникатор, брови капитана на мгновение пошли вверх. Затем он хмыкнул и еще раз благодарно кивнул.
Я же вернулся к своим ребятам.
— Ну что, господа офицеры, — криво усмехнулся. — Боюсь, день рождения у нас немного испорчен. Предлагаю переместиться в более спокойное место. Например, на верфь, у меня там в кабинете есть неплохой коньяк.
Парни, все еще находящиеся под впечатлением от произошедшего, молча закивали. Мы собрали свои вещи, я расплатился с бледным, как смерть, управляющим, щедро накинув сверху за все причиненные неудобства и разбитые витрины. И мы вышли из ресторана, оставив позади разгром, униженных аристократов и безмолвных офицеров, которые уже начали свою тихую работу.
* * *
Уже на следующий день столица гудела, как растревоженный улей. Новость о побоище в «Метрополе» разлетелась с невероятной скоростью, обрастая самыми фантастическими подробностями. В салонах и клубах только и было разговоров, что о дерзком капитане Особого Корпуса, который в одиночку раскидал десяток знатнейших отпрысков Империи, включая непобедимого княжича Алтынина.
Семья Алтыниных, обладающая огромным влиянием, попыталась было замять скандал. В утренних газетах появились скромные заметки о «небольшом недоразумении» в ресторане, вызванном «чрезмерным употреблением спиртных напитков молодыми людьми». Имя Алтынина вообще не упоминалось. Но было уже поздно, слухи, в отличие от газет, не поддавались цензуре.
К обеду уже вся Академия знала подробности. Знали, что Алтынин не просто подрался, а был публично и унизительно избит. А еще княжич фактически первый оскорбил графиню Воронцову. Что за этим последовало, ведь рядом с ней был не кто иной как Строганов, вариантов было немного. Чуть позже даже появились фотографии самого княжича, который лежал в гипсе с перекошенным от ударов лицом. И, самое главное, знали, что в дело вмешался Особый Корпус. Эта последняя деталь мгновенно отбила у всех желание шутить на эту тему.
Под давлением неопровержимых доказательств, которые «внезапно» утекли из полицейского управления в прессу (я не сомневался, что это дело рук Волкова), и негласного давления со стороны Корпуса, руководство Академии было вынуждено отреагировать. Ректор Скобелев, скрипя зубами, подписал приказ об отчислении троих наиболее зарвавшихся аристократов, включая того самого барона, «за поведение, порочащее честь мундира». Это был беспрецедентный случай, и он произвел эффект разорвавшейся бомбы.