Страница 30 из 73
Мы предлагали им грузовые воздушные корабли нового поколения. Не мои боевые «Валькирии», конечно, а гражданскую упрощенную версию, проект «Атлант». Это были надежные, экономичные, вместительные грузовики, которые по всем параметрам превосходили существующие аналоги. Корабли были быстрее, потребляли меньше дорогостоящей Пыли и, самое главное, благодаря нашим технологиям, стоили на тридцать процентов дешевле, чем у конкурентов. Любой торгаш, умеющий считать деньги, должен был вцепиться в такое предложение мертвой хваткой.
Но раз за разом мои ребята возвращались ни с чем.
— Это стена, командир, — докладывал мне очередной хмурый вечер измотанный Грушин. Мы сидели в моем огромном, пустом кабинете, из окна которого открывался удручающий вид на замершие стапели. — Непробиваемая, мать ее, стена.
Он бросил на стол пухлую папку с отчетами о переговорах.
— Я был сегодня у «Транс-Балтики». Это крупнейший перевозчик на северо-западе. Их флот, это ржавые корыта, которые развалятся в воздухе в ближайшие пять лет. Я им показал расчеты, наш «Атлант» окупается за три года только на экономии топлива! А они мне что? — Грушин с отвращением скривился. — «Благодарим вас за уделенное время. Ваше предложение чрезвычайно интересно. Мы обязательно его рассмотрим, как только истекут наши текущие контракты». А контракты у них, чтоб ты понимал, еще на десять лет вперед! С заводами князя Шувалова!
— Та же история с «Северным путем», — продолжал он, загибая пальцы. — И с «Имперскими грузовыми линиями». Все как по команде улыбаются, благодарят, жмут руку, говорят, какое у нас прекрасное производство… и вежливо посылают к черту. У них, видите ли, «долгосрочные обязательства», «сложившиеся партнерские отношения», «семейные традиции». Тьфу!
Я молча слушал, просматривая отчеты. Картина была ясна как день, аристократическое лобби, все эти Шуваловы, Голицыны и прочие, чьи семьи веками контролировали промышленность и транспорт, сработали на опережение. Они не стали вступать со мной в открытую войну. Просто дали своим вассалам и партнерам негласный приказ: со Строгановым дел не иметь, решили задушить меня экономически, превратив мою суперсовременную верфь в памятник моим же амбициям. Они ждали, когда у меня кончатся деньги, и я влезу в долги, а команда разбежится от безденежья. После чего придут и заберут мою верфь за копейки. План был прост, изящен и смертельно эффективен.
— Хозяин, финансовый анализ, — зашелестела в голове Алиса. — При текущих операционных расходах, содержание персонала, охрана, налоги, обслуживание оборудования, наших средств хватит на три месяца и двенадцать дней. После чего мы банкроты.
— Спасибо, кэп, — усмехнулся я про себя.
Настроение на верфи стремительно портилось. Первые две недели все еще держались на энтузиазме. Но теперь, на исходе месяца простоя, в глазах людей начало появляться уныние. Я видел, как они собираются в курилках, как перешептываются в столовой. В их взглядах, обращенных на меня, уже не было прежнего слепой веры. Появилась тревога, сомнение, немой вопрос: «Командир, а что дальше?».
Самыми первыми занервничали «гражданские». Профессор Замятин ходил мрачнее тучи, понимая, что его лаборатория мечты может так и не начать работу. Металлург, которого я вытащил из запоя, снова начал тоскливо поглядывать в сторону ворот. Даже старые мастера из «Бастиона», у которых был свой фронт работ по производству броников и коммуникаторов, нет-нет да и вздыхали, глядя на молчащие станки.
Хуже всего было с моими «академиками». Эти парни привыкли к действию и борьбе. А здесь они оказались в вакууме. Бездействие убивало их боевой дух хуже любого врага.
— Кирилл, надо что-то делать, — сказал мне как-то вечером Матвеев, когда мы остались одни в его кабинете, переоборудованном из старой сторожки. — Парни киснут, еще пара недель такой тишины, и они начнут разбегаться. Мы, военные, еще потерпим. А гражданские… им семьи кормить надо.
— Я знаю, потерпите еще немного, — отвечал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. — Все идет по плану. Просто нужно немного терпения.
Но с каждым днем сохранять эту уверенность становилось все труднее. Я чувствовал себя капитаном корабля, застрявшего в штиле, когда команда уже начинает посматривать на тебя с блеском в глазах от непомерной жажды. Я знал, что у меня есть козырь в рукаве, мой «план Б». Но время для него еще не пришло. И это ожидание, эта игра на нервах, выматывала больше, чем любая битва. Я должен был выдержать ради всех нас.
* * *
Верфь погружалась в сумерки. Огромные, темные силуэты цехов и стапелей вырисовывались на фоне свинцового, питерского неба. Один за другим гасли огни в окнах бытовок, рабочие расходились по домам, унося с собой дневную тревогу и неопределенность. Скоро вся гигантская территория погрузилась во мрак и тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра в стальных конструкциях да редкими окриками патрульных из службы безопасности Матвеева.
Я не уходил, уже которую неделю я задерживался в своем кабинете до глубокой ночи. Этот кабинет, расположенный на верхнем этаже нового административного здания, был моей цитаделью и моей тюрьмой. Одна его стена была полностью стеклянной, и из нее, как на ладони, была видна вся моя бездействующая верфь.
Я стоял у этого огромного окна, глядя на замершие, скелетоподобные краны, на пустые сборочные линии, на темную, неподвижную гладь воды в доках. Я не чувствовал отчаяния, нет, это было бы слишком просто. Я чувствовал физически ощутимую тяжесть ответственности за сотни людей, которые поверили в меня и которых я, возможно, веду к катастрофе. Каждый молчащий станок, каждый не зажженный прожектор давил на плечи, как тонны чугуна.
— Хозяин, твой уровень тревоги слишком высок, — деликатно сообщила Алиса, материализовавшись рядом в виде полупрозрачной голограммы. Ее кошачьи ушки были виновато прижаты. — Рекомендую отдых. Или, как вариант, сеанс деструктивной терапии. Могу вывести на экран симуляцию, где ты расстреливаешь из главного калибра дворец князя Шувалова.
— Спасибо, Алиса, но сегодня обойдемся без артобстрелов, — мягко улыбнувшись, ответил хвостатой.