Страница 31 из 73
Я снова уставился в темноту. Мой «план Б», был почти готов к запуску. Но он был рискованным, требовал идеального момента. И этот момент все никак не наступал, а время уходило. Я чувствовал себя игроком в покер, который сидит с флеш-роялем на руках, но вынужден делать вид, что у него паршивая карта, и ждать, пока противники поднимут ставки до предела. Эта игра выматывала морально не хуже марш-броска на десять километров.
Я не услышал, как открылась дверь, скорее почувствовал тонкий, едва уловимый аромат ее духов, который ни с чем не спутаешь. А потом почувствовал, как две нежные руки обнимают меня со спины, и на мое плечо опускается ее голова.
Елена не сказала ни слова. Просто стояла позади, прижавшись ко мне всем телом, и молча смотрела вместе со мной на мою мертвую верфь. Алиса, увидев ее, тактично дематериализовалась. Воронцова не спрашивала, в чем дело, не лезла в душу с дурацкими вопросами вроде «Что-то случилось?» или «Почему ты такой грустный?». Она все понимала без слов. Дочь боевого генерала прекрасно понимала, как выглядит командир в ночь перед решающим боем. И знала, что в такие моменты ему нужны не слова, а тишина.
Ее молчаливая поддержка была для меня дороже и важнее любых речей. В этих объятиях я чувствовал не жалость, а силу и веру в то, что я справлюсь. Мы стояли так, наверное, минут десять. В полной тишине, двое против всего мира. Я смотрел на темные громады цехов, а Елена смотрела на меня. Я чувствовал дыхание на своей шее, чувствовал, как бьется ее сердце. И эта простая, физическая близость заземляла меня, возвращала из холодной бездны стратегических расчетов в теплый живой мир.
— У тебя все получится, — наконец тихо прошептала Елена — Я знаю.
— Я тоже, — так же тихо ответил ей, накрывая ее руку своей ладонью.
— Просто… нужно еще немного времени.
— У тебя есть столько времени, сколько нужно, — Воронцова еще крепче прижалась ко мне. — Я буду ждать.
Она осталась со мной в ту ночь. Мы просто сидели в огромном кресле возле окна, укрывшись одним пледом, и пили чай, который она привезла с собой в термосе. Говорили о какой-то ерунде: об учебе в Академии, о смешных выходках Грушина, о предстоящем бале в Зимнем дворце. Ни слова о проблемах, о блокаде, о деньгах.
И эта тихая спокойная ночь вдвоем посреди замершей, гудящей от напряжения верфи, дала мне больше сил, чем целая армия. Я снова почувствовал себя не загнанным в угол стратегом, а просто мужчиной, у которого есть женщина, ради которой он готов перевернуть мир.
В углу Консоли вспыхнул значок конверта, тут же появилась Алиса в виде чибика, скачущая в костюме чир-лидерши, а вокруг конверта начал появляться салют.
— Все хорошо? — с тревогой спросила Елена, — у тебя глаза полыхнули зеленым огнем, и улыбочка эта твоя, после которой только пепел и тлен.
— Все более чем отлично, милая! — резко сгреб в объятия пискнувшую Елену и крепко поцеловал.
* * *
Утро следующего дня не принесло ничего нового. Та же гнетущая тишина в цехах, те же хмурые лица рабочих на утреннем построении. Я провел короткую планерку со своей командой, раздал дежурные, по большей части бессмысленные, задания по проверке и обслуживанию оборудования, и уже вроде как собирался ехать в Академию, когда на мой коммуникатор поступил срочный вызов от Матвеева.
— Командир, тут это… гости, — пробасил он. В его голосе слышалось плохо скрываемое напряжение. — Человек тридцать. У центральной проходной.
— Кто такие? Аристократы? Полиция? — коротко спросил у него.
— Да нет, командир… — в голосе Матвеева слышалось недоумение. — На вид простые мужики. Купцы, что ли… Или приказчики. Ведут себя мирно, говорят, к тебе, просят пропустить, им вроде как назначено.
— Ну раз назначено, пропускай — усмехнувшись, отдал приказ под недоуменные взгляды.
Моя команда, услышав по внутренней связи вызов Матвеева, уже была там. «Академики», как по команде, выстроились в импровизированный коридор, расставив ноги на ширине плеч и скрестив руки на груди. Вид у них был грозный, и любой, кто пришел бы сюда с дурными намерениями, сто раз бы подумал, прежде чем сделать шаг.
В ворота, с опаской озираясь по сторонам, входила та самая делегация. Три десятка мужчин в добротных, но явно не аристократических одеждах и шапках. Крепкие, обветренные лица, цепкие, оценивающие взгляды. Это были люди дела, провинциальные купцы, владельцы мануфактур, хозяева небольших транспортных артелей. Те, кого аристократы презрительно именовали «лабазниками».
Они остановились в нерешительности, пораженные масштабами верфи и грозным видом моей гвардии. Их предводитель, огромный, бородатый мужик, похожий на медведя, смущенно переминался с ноги на ногу, не зная, что делать дальше. Я же уверенно пошел им навстречу, прямо к этому «медведю». Мои ребята напряглись, готовые в любой момент броситься на защиту. Я прошел сквозь их строй и, подойдя к бородачу, широко улыбнулся.
— Здорова, батя!
И, к полному изумлению моих курсантов, да и всех присутствующих, обнял этого огромного мужика. Тот опешил на секунду, а потом неуклюже похлопал меня по спине своей ручищей, похожей на медвежью лапу.
— Здоров, сынок, — пробасил он, ив его голосе слышалась неловкая гордость. — Вот, приехали… Как ты и предлагал.
Я повернулся к ошеломленным гостям.
— Добро пожаловать на верфь Строгановых! — громко сказал, и мое заявление потонуло в удивленном гуле.
Я пожал протянутые мне руки, знакомясь с каждым. Артельщик из Вологды, лесопромышленник из Архангельска. Владелец речных барж с Волги. Целая география Российской Империи, ее настоящая, рабочая рука. Затем я представил им свою команду, которая все еще не могла прийти в себя от шока.
После короткого знакомства я повел гостей в свой кабинет. Мой отец, Андрей Ильич Строганов, шел рядом, с гордостью оглядывая мои владения. Переговоры длились почти два часа. Это был жесткий, деловой разговор, без реверансов и пустой болтовни. Эти люди не верили красивым словам, только цифрам, гарантиям и взаимной выгоде. И я дал им все это.
Когда мы вышли из кабинета, все были довольны друг другом. Отправил отца и его новых партнеров на экскурсию по верфи в сопровождении дяди Миши, который с радостью взялся показать наше хозяйство. А сам вернулся к своей команде, которая ждала меня в полной растерянности.
— Командир, что это было? — первым не выдержал Грушин.
Я усмехнулся.
— Это, ребята, называется «диверсификация рисков». Или, если по-простому, «план Б».
Я обвел их взглядом.