Страница 21 из 73
Глава 7
Адмирал Ушаков отложил указ в сторону, и его место на столе тут же заняла другая папка, куда более пухлая и строгая, без всяких золотых тиснений. Он неторопливо открыл ее, и на его лице появилось выражение, которое я бы назвал «деловой заинтересованностью». Улыбка исчезла, взгляд стал острым, как у прожженного торгаша.
— Итак, капитан, — его голос утратил последние нотки теплоты, превратившись в сухой, деловой тон человека, привыкшего считать деньги и корабли. — Мы признали ваш талант в области конструирования. Это все замечательно. Но флот, это не только прочные корпуса и мощные двигатели. Флот, это в первую очередь точность. Точность навигации, точность разведки и, самое главное, — он сделал паузу, постучав сухим пальцем по папке, — точность огня.
Я напрягся, понимая, к чему он клонит.
— Как нам доложили из академии, вы, помимо прочего, представили на суд преподавательского состава весьма… любопытное устройство. Баллистический вычислитель на основе неклассических принципов.
Он поднял на меня взгляд, ожидая подтверждения.
— Было дело, Ваше Высокопревосходительство, — ровным голосом ответил ему. — В рамках курсовой работы по артиллерийским системам.
— Курсовая работа… — Ушаков криво усмехнулся. — Забавно. Некоторые курсовые работы, как выясняется, могут изменить баланс сил на море. Контр-адмирал Макаров, вам слово.
Один из адмиралов, сидевший по правую руку от Ушакова, крякнул и подвинул к себе стопку бумаг. Это был коренастый, крепко сбитый мужчина с окладистой бородой, как у старых капитанов, и невероятно живыми, умными глазами. Глава Артиллерийского департамента флота.
— Капитан Строганов, — начал Макаров, и его голос, в отличие от ушаковского, был громким, привыкшим перекрывать грохот орудий. — Мы изучили ваш… прибор, причем очень внимательно. Сначала подумали, что это очередная фантазия курсанта-теоретика. Но когда наши лучшие специалисты из Адмиралтейской академии попытались воспроизвести ваши расчеты, они, выражаясь флотским языком, сели на мель.
Он обвел взглядом своих коллег, и я заметил, как некоторые из них едва заметно кивнули.
— Ваша система, если мы правильно поняли, позволяет в режиме реального времени учитывать десятки переменных: скорость и курс цели, скорость и курс своего корабля, боковой ветер, влажность, деривацию снаряда, даже кривизну земной поверхности! И все это с поправкой на данные пылевых сканеров! — он хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнули тяжелые чернильницы. — Да вы понимаете, что это такое⁈ Это же… это же святой Грааль для любого артиллериста! Это возможность вести точный огонь с запредельных дистанций, попадать в цель первым же залпом! Это конец эпохи пристрелочных выстрелов и молитв святому Николаю!
Его речь была эмоциональной, страстной. Он говорил не как чиновник, а как артиллерист, который всю жизнь мечтал о таком оружии.
— Мы попытались собрать прототип, — уже спокойнее продолжал Макаров.— Не вышло. Ваши принципы обработки информации требуют совершенно иной элементной базы, которой у нас нет. Поэтому, капитан, флот крайне заинтересован в вашем изобретении. Не в теории, а в готовом, работающем образце. И в патенте на его производство.
Он замолчал, и слово снова взял Ушаков.
— Адмиралтейская коллегия приняла решение, — сухо констатировал он. — Мы готовы немедленно выкупить у вас все права на данное устройство. Вице-адмирал Рейтер, огласите сумму.
Еще один адмирал, худой, похожий на бухгалтера, в очках с толстыми линзами, откашлялся и заглянул в свои бумаги.
— С учетом стратегической важности изобретения, его потенциального влияния на боеспособность морского и воздушного флота, уникальности технологии, Финансовый комитет предлагает единовременную выплату в размере одного миллиона двухсот тысяч рублей золотом.
Если от первой суммы у меня заколотилось сердце, то от этой оно, кажется, на мгновение остановилось. Миллион двести! Плюс те двести тысяч, которые мне уже присудили. Это было, мать его, целое состояние! Я мог бы купить не просто поместье, а натурально небольшое княжество. На эти деньги можно было построить два прототипа «Валькирии» и еще осталось бы на безбедную старость моим внукам.
Я почувствовал, как в голове ожила Алиса.
— Хозяин! Это… это невероятно! Я пересчитала все вероятности. С таким капиталом мы можем запустить проект немедленно! Все риски сводятся к нулю! Соглашайся! Немедленно соглашайся!
Ее голос в моей голове дрожал от возбуждения. Она, как и любой компьютер, видела лишь цифры и самый короткий путь к цели. Но я… я видел нечто большее.
Я посмотрел на лица адмиралов. Они были довольны собой, старики сделали мне предложение, от которого, по их мнению, не мог отказаться ни один здравомыслящий человек. Они были щедры, почти великодушны. Ведь покупали мой гений, и цена всех вполне устраивала. Я должен был сейчас вскочить, рассыпаться в благодарностях, может быть, даже прослезиться от счастья.
Деньги… Да, это огромные деньги. Но что я буду с ними делать? Отдам их в чужие руки, на чужие заводы, где их распилят, разворуют, где на них построят не то и не так? Я буду сидеть в своем купленном поместье, пить дорогое вино и наблюдать, как мою технологию калечат и уродуют некомпетентные исполнители? Нет, это был не мой путь.
В этот самый момент, под тяжелыми взглядами двенадцати высших офицеров Империи, в моей голове созрел план. План, вероятность успеха которого, по расчетам Алисы, была ничтожна. Но это был мой план, единственный, который позволял мне сохранить и мечту, и себя.
— Алиса, молчи, — мысленно приказал ей. — И просто считай, что я скажу. Мне понадобятся точные цифры.
Я медленно поднялся со стула, з зале все так же стояла тишина. Адмиралы смотрели на меня, ожидая моего восторженного «Да!». Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю. И произнес фразу, которая должна была взорвать этот сонный, респектабельный мир.
— Ваше Высокопревосходительство, господа адмиралы, — мой голос прозвучал ровно и отчетливо. — Я безмерно польщен вашим предложением. Но я вынужден отказаться.
Слова упали в густую, прокуренную тишину зала, как камень, брошенный в гладь сонного пруда. Эта фраза, произнесенная моим ровным, почти бесстрастным голосом, произвела эффект более сильный, чем залп главного калибра дредноута.