Страница 22 из 73
На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже старые часы на стене, казалось, перестали тикать. Двенадцать пар глаз, глаз самых могущественных людей во флоте, были устремлены на меня. И в этих глазах я увидел целую гамму чувств, которая сменяла друг друга с калейдоскопической быстротой.
Первым было недоумение, адмиралы просто не поняли, возможно, ослышались. Молодой капитан, простолюдин, которому только что предложили состояние, способное сделать его одним из богатейших людей Империи, отказывается? Это было за гранью их понимания, это не укладывалось ни в какую логику.
Затем недоумение сменилось подозрением. Может, он торгуется? Хочет еще больше? Эта мысль была им уже более понятна, хотя и нагла. Вице-адмирал Рейтер, финансист, уже открыл было рот, чтобы сказать что-то едкое о моей непомерной жадности, но Ушаков остановил его едва заметным движением руки.
И, наконец, когда до них дошло, что никто не ослышался и я не торгуюсь, я действительно отказываюсь, на их лицах появилось то, чего я и добивался. Глубокое, аристократическое оскорбление. Морские боги, снизошли до меня, предложили мне, сухопутной крысе, место в своем пантеоне, а я посмел им отказать. Это было неслыханной дерзостью, пощечиной всему флоту, всему их миру, построенному на незыблемых традициях и иерархии.
Я видел, как побагровел контр-адмирал Макаров. Его борода затряслась от сдерживаемого гнева. Он, артиллерист, только что певший дифирамбы моему изобретению, теперь смотрел на меня как на личного врага, как на предателя, который украл у него оружие победы. Другие адмиралы начали тихо перешептываться, бросая на меня испепеляющие взгляды. Атмосфера в зале накалилась до предела. Я чувствовал себя стоящим на палубе корабля во время двенадцатибалльного шторма, и эта волна гнева была готова вот-вот меня смести.
— Хозяин, давление адмирала Макарова сто восемьдесят на сто десять. Пульс сто двадцать ударов в минуту. Вероятность апоплексического удара семнадцать процентов, — настороженно докладывала Алиса у меня в голове. — Рекомендую немедленно извиниться и принять предложение. Вероятность положительного исхода при текущем сценарии два целых и три десятых процента'.
— Продолжай считать, — мысленно отрезал я, не отрывая взгляда от Ушакова.
Именно его реакция была мне важна. Старый князь, в отличие от своих подчиненных, не побагровел и не затрясся от гнева. Наоборот, он, казалось, стал еще спокойнее и холоднее. Медленно откинулся в своем огромном кресле, сцепив пальцы в замок. Его глаза, до этого просто пронзительные, превратились в два ледяных буравчика, которые пытались просверлить меня насквозь, добраться до самой сути. Он не видел во мне наглеца или идиота. Скорее игрока, который сделал неожиданный, непонятный ему ход, и теперь пытался разгадать мой замысел. В его взгляде я уловил не только раздражение, но и проблеск любопытства.
— Капитан Строганов, — его голос прозвучал так тихо, что адмиралы, сидевшие по краям стола, подались вперед, чтобы расслышать. Но в этой тишине была скрыта такая угроза, что у меня по спине пробежал холодок. — Я надеюсь правильно вас понял. Вы, курсант Военной Академии, отказываетесь от предложения коллегии, подкрепленного высочайшим интересом Государя Императора?
Он намеренно сделал акцент на моем звании и статусе, подчеркивая всю абсурдность ситуации. Он давал мне последний шанс отступить, спасти свою шкуру. Шанс сказать, что я пошутил, что я не так выразился, что я безмерно благодарен и, конечно же, согласен.
И я понимал, что сейчас наступает решающий момент. Один неверный шаг, одно неверное слово и меня раздавят, а затем просто вычеркнут из жизни. Мои патенты аннулируют под предлогом государственной необходимости, с позором отчислят из Академии, и я закончу свои дни в какой-нибудь богом забытой дыре, без денег и будущего. Но я не для того прошел через две жизни, чтобы сейчас, в решающий момент, испугаться и отступить.
— Вы все правильно поняли, Ваше Высокопревосходительство, — ответил, выдерживая его взгляд. — Я отказываюсь от вашего предложения в его текущей форме. Потому что оно не соответствует моим… и, я уверен, долгосрочным интересам Императорского флота.
Эта последняя фраза была якорем, который я бросил в бушующее море их гнева. Макаров, не выдержав, вскочил со своего места.
— Да что вы себе позволяете, капитан⁈ Вы кто такой, чтобы судить об интересах флота⁈ Мы предложили вам богатство и славу, а вы…
— Сядьте, Семен Осипович, —голос Ушакова оборвал его на полуслове. Макаров, осекшись, медленно опустился на стул, продолжая испепелять меня взглядом. Ушаков снова перевел свой взгляд на меня.
— Интересная позиция, — медленно произнес адмирал. — Вы отказываетесь от миллиона, потому что это не в интересах флота. Я заинтригован, капитан, извольте объяснить свою позицию. Но предупреждаю, если ваши объяснения меня не удовлетворят, этот разговор будет иметь для вас самые неприятные последствия.
Он не угрожал, просто информировал. И я понимал, что у меня есть всего один шанс. Одна-единственная попытка убедить его, что я не сумасшедший и не наглец, а стратег, который видит на несколько ходов вперед.
Сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. Гробовая тишина в зале давила, но я больше не чувствовал страха. Я получил то, чего хотел: полное, безраздельное внимание. Теперь нужно было грамотно разыграть свои карты.
— Господа адмиралы, — начал я, обводя взглядом их суровые, высеченные из камня лица. — Позвольте мне объяснить причину моего, на первый взгляд, дерзкого отказа. Я не сумасшедший и не торговец, пытающийся набить себе цену. Я в первую очередь инженер и промышленник. И смотрю на этот вопрос не с точки зрения личной выгоды, а с точки зрения конечного результата.
Я видел, как на некоторых лицах промелькнуло недоверие. Слова о «конечном результате» из уст вчерашнего курсанта звучали для них слишком пафосно.
— Вы предлагаете мне огромные деньги за мой патент, — я указал на папку, лежащую перед Макаровым. — Я благодарен вам за столь высокую оценку. Но давайте посмотрим, что произойдет дальше. Вы получите мои чертежи, мои расчеты. И передадите их для производства на одну из казенных или частных верфей. Верно?
Макаров, все еще кипя от гнева, нехотя кивнул.