Страница 12 из 73
Ее слова были как ушат ледяной воды. Я молча смотрел на цифры, они были безжалостны и неоспоримы. Я мог построить самый совершенный десантный корабль в современной истории, но у меня не было на это денег. Моя мечта, такая близкая и осязаемая в виде этой сияющей голограммы, на деле оказалась недостижимой, как звезды в небе.
— Есть варианты? — горестно вздохнув, спросил у Алисы, хотя уже знал ответ.
— Варианты есть всегда, — философски заметила моя помощница. — Вариант первый: упростить проект. Заменить композит на обычную броню, поставить стандартные двигатели, убрать половину вооружения. В итоге у тебя получится обычный, ничем не примечательный дирижабль, который будет стоить в пять раз дешевле, но и воевать будет в десять раз хуже. По сути, ты создашь очередную летающую мишень, только с чуть лучшими характеристиками. Хотя даже этого «чуть» хватит, чтобы армейцы писались от счастья.
Я поморщился, компромиссы были не для меня.
— Вариант второй, — невозмутимо продолжала Алиса. — Найти серьезного инвестора, например, твой будущий тесть, генерал Воронцов. Уверен, он с радостью вложится в проект, который усилит армию и сделает его будущего зятя еще более влиятельной фигурой. Правда, в этом случае «Валькирия» будет уже не совсем твоим проектом.
Я снова поморщился, на этот раз еще сильнее. Мысль о том, чтобы просить деньги у Воронцова, была мне отвратительна. Я не хотел быть обязанным. Не хотел, чтобы за моей спиной шептались, будто все мои достижения, это заслуга денег моей жены.
— А вариант третий? — с надеждой спросил я.
— Вариант третий, самый реалистичный, — Алиса сделала драматическую паузу. — Забыть про «Валькирию» на ближайшие лет пять. Сосредоточиться на производстве беспилотников, амуниции, систем связи для пехоты и так далее. Накопить капитал, расширить производственную базу, а потом, может быть, вернуться к этому проекту. Если к тому времени война еще не закончится.
Она замолчала, и в цехе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением станков. Я смотрел на сияющую модель «Валькирии», потом на безжалостные столбцы цифр. И чувствовал, как меня охватывает холодная безнадега. У меня были знания, технологии, команда. У меня было все, чтобы совершить прорыв. Все, кроме денег! Эта банальная, вульгарная причина казалась мне самой унизительной. Мечта, прекрасная и дерзкая, разбивалась о банальную нехватку средств.
— Нет, — ответил ей тихо, но твердо. Голос прозвучал хрипло, но в нем была стальная решимость. — Третий вариант меня не устраивает, и второй тоже. Мы построим этот корабль, Алиса, чего бы мне это ни стоило.
Я выключил голографический стол, сияющая модель «Валькирии» исчезла, оставив после себя лишь пустоту и тяжелое чувство неудовлетворенности. Я должен был найти выход, даже если для этого придется перевернуть всю Империю вверх дном.
* * *
Следующий день в Академии превратился в пытку. После ночи, проведенной за чертежами и расчетами, после осознания всей глубины финансовой пропасти, отделявшей меня от моей мечты, сидеть на лекции по истории пылевых войн было физически невыносимо.
Лекцию читал престарелый профессор, барон и реликт ушедшей эпохи. Сухонький, как пергамент, старичок с моноклем и трясущимися руками, он бубнил своим скрипучим голосом о тактике использования первых линейных дирижаблей и героических кавалерийских атаках на Кинетиков. Он говорил о войне как о высоком искусстве, о красивых маневрах и благородных поединках. Я слушал его и с трудом сдерживал желание встать и сказать этому старому маразматику, что война, это не искусство. Это грязь, кровь и вонь горелой плоти. Это логистика, снабжение и эффективность систем РЭБ. И побеждает в ней не тот, кто красивее маневрирует, а тот, у кого снаряды летят точнее и броня толще.
Мой мозг отказывался воспринимать этот поток нафталиновой информации. Мысли снова и снова возвращались к «Валькирии». Я машинально достал свою курсантскую тетрадь и ручку. Но вместо того, чтобы конспектировать бредни, мои пальцы сами собой начали выводить на полях страницы знакомые очертания.
Я рисовал в разрезе узел крепления маршевого двигателя, пытаясь найти способ удешевить его, не потеряв в прочности. Просчитывал новую схему расположения топливных баков, чтобы минимизировать риск детонации при попадании. Моя тетрадь быстро превращалась из конспекта в рабочий чертеж. Цифры, формулы, схемы… Я полностью погрузился в этот мир, забыв о лекции, об Академии, обо всем.
— Командир, — раздался тихий шепот у самого уха. — Что это?
Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Рядом со мной, вытянув шею, сидел Грушин. Он с нескрываемым любопытством заглядывал в мою тетрадь, его широкое, честное лицо выражало полное недоумение. Я проследил за его взглядом. На странице, рядом с моими набросками, красовалась заумная фраза профессора: «Ключевым фактором в битве при Гросс-Егерсдорфе стало применение прусским королем Фридрихом II тактики „косого порядка“…». А под ней мой чертеж системы активного подавления Пыли с расчетом потребляемой мощности, контраст был разительным.
— Это… — я запнулся, ища подходящее слово. — Так, размышления на тему.
— Ни хрена себе, размышления, — прошептал Грушин. — Похоже на чертежи какого-то нового оружия. Это случайно не из тех разработок, что нам показывали на инженерном курсе?
— Нет, Грушин, это не из разработок, — ответил ему, закрывая тетрадь. — Это то, чего еще не существует. Но скоро будет, по крайней мере, я на это очень надеюсь…
Он посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало немного не по себе. Для него и для десятков таких же парней я был не просто командиром, я был уже пророком, который принесет им новое будущее.
— Кстати, командир, — сменил тему Грушин, понизив голос. — Тут слухи ходят… Говорят, аристократы опять что-то замышляют. После твоего возвращения они совсем с катушек съехали. Собираются по вечерам в своих закрытых клубах, шепчутся. Мои ребята пытались сунуться, так их на порог не пустили. Говорят, готовят какую-то пакость, может, стоит принять меры?
Я устало вздохнул, эти мелкие интриги казались мне сейчас такими ничтожными на фоне моих реальных проблем.
— Пусть шепчутся, собаки лают, караван идет. У нас есть дела поважнее, чем гоняться за призраками. Пусть себе интригуют, когда у нас в небе будут «Валькирии», все их заговоры превратятся в пыль.
— «Валькирии»? — переспросил он, не поняв.