Страница 9 из 78
Глава 3
Полковник Зайцев, начальник городского управления полиции, был похож на перегретый паровой котел, с которого вот-вот сорвет крышку. Телефонный разговор с майором Волковым из Особого Корпуса, оставил во рту привкус желчи и паленой шерсти. Он, полковник полиции, хозяин этого города, был вынужден лебезить перед каким-то хлыщом в сером мундире, который разговаривал с ним так, будто Зайцев был мелким уличным воришкой, а не опорой правопорядка.
Он мерил шагами свой просторный, обставленный с купеческим размахом кабинет. Персидский ковер глушил шаги, резная дубовая мебель лоснилась от полироли, а из окна открывался вид на центральную площадь Иркутска. Обычно этот вид успокаивал, напоминал о его власти и положении. Но сегодня все раздражало. Раздражал стук часов с кукушкой, подарок от гильдии торговцев. Раздражал портрет Императора, который, казалось, смотрел на него с укоризной. Раздражал даже запах дорогого табака, которым был пропитан воздух.
— Сопляк… — прошипел Зайцев, останавливаясь у стола и наливая себе в массивный хрустальный стакан коньяку. Он осушил его одним глотком, даже не почувствовав вкуса. — Он еще пожалеет. Все они пожалеют.
План был идеален, безупречен. Тихо взять старого купчишку, подбросить ему «подарок», надавить, и через день-другой он бы подписал все, что угодно. А потом, когда его сынок-герой примчался бы, размахивая своими орденами, его бы встретила непробиваемая стена закона, идеальная ловушка. Арест отца-изменника, дискредитация сына-офицера. Сенатор Орлов был бы очень доволен. А благодарность сенатора в столице дорогого стоила.
Но все пошло прахом из-за этого Волкова. Откуда он вообще взялся? Особый Корпус обычно не интересовался такой мелочью, как незаконная перевозка Пыли, даже золотой, по обычным маршрутам дирижаблей, это всегда считалось вочтиной полиции, ведь всем нужны палки в отчётах. У них были дела поважнее: аномалии, крупные банды, шпионы… А тут целый майор, и не просто майор, а один из тех, чьи имена шепотом произносят в курилках, из «личной гвардии» Командующего Корпусом.
Зайцев снова налил себе коньяку, руки слегка подрагивали. Нужно было срочно звонить сенатору, докладывать о провале. И этот разговор ему совсем не улыбался. Сенатор не любил плохих новостей. И тех, кто их приносит.
В этот момент дверь его кабинета тихо, почти беззвучно, приоткрылась. Зайцев даже не сразу это заметил, поглощенный своими мыслями. Он поднял голову, готовый обрушить свой гнев на секретаря, посмевшего войти без доклада, и замер.
На пороге стоял не его пухлый, вечно потеющий секретарь. В кабинет, ступая с мягкостью кошки, вошел человек. Совершенно неприметный, среднего роста, среднего телосложения, в недорогом, но чистом костюме, который сидел на нем мешковато. Лицо… Зайцев потом не смог бы его описать. Просто лицо, без единой запоминающейся черты. Ни шрамов, ни родинок, ни особых примет. Такие лица тысячами встречаются в толпе и тут же забываются.
Полковник нахмурился. Очередь просителей в его приемной обычно растягивалась на часы. Пройти мимо секретаря, мимо охраны в коридоре было невозможно. Но этот прошел.
— Вы кто такой? — рявкнул Зайцев, его раздражение мгновенно нашло выход. — Какого черта вы здесь делаете? Кто вас пропустил⁈ Вон отсюда!
Он ожидал чего угодно: лебезения, извинений, испуга. Но человек не отреагировал. Он просто закрыл за собой дверь, повернув ручку так плавно, что щелчок замка прозвучал в тишине кабинета оглушительно. Затем он медленно, неторопливо прошел к столу полковника и остановился напротив. В его движениях не было ни угрозы, ни подобострастия. Только спокойная, почти механическая целеустремленность.
— Вы что, оглохли? — Зайцев побагровел от ярости и непонятного, подступающего к горлу холодка. — Я сказал, вон! Охрана!
Но его крик застрял в горле. Человек поднял глаза и полковник впервые заглянул в них. Это были глаза без дна, пустые, серые, как пепел. В них не было ничего: ни злости, ни страха, ни любопытства. Только абсолютная, всепоглощающая пустота. И от этого взгляда Зайцеву стало по-настоящему страшно. Он вдруг понял, что кричать бесполезно. Никакая охрана сюда не войдет, ему не поможет. Он был один на один с этой пустотой в сером костюме.
Время в кабинете полковника Зайцева остановилось. Оно загустело, превратилось в вязкую, холодную массу, в которой тонул его крик, его гнев, его только что непоколебимая уверенность в себе. Человек в сером костюме просто стоял и смотрел на него, и этот пустой, безэмоциональный взгляд выворачивал душу наизнанку, сдирал с нее все слои нажитой за годы службы брони: спесь, наглость, ощущение безнаказанности. Зайцев, который привык одним своим видом заставлять людей дрожать, сейчас сам чувствовал, как по спине струится холодный, липкий пот.
Он хотел что-то сказать, повторить свой приказ, позвать охрану еще раз, но слова застревали в горле. Он был хищником в своем лесу, хозяином в своей норе. Но сейчас он понял, что в его нору зашел другой хищник. Неведомый, непонятный и оттого бесконечно более страшный.
Незнакомец, не говоря ни слова, медленно поднял руку. Движение было плавным, экономичным, как у хорошо смазанного механизма. Он засунул руку во внутренний карман своего пиджака, и Зайцев невольно напрягся, ожидая увидеть оружие. Но человек достал не пистолет.
На полированную, лакированную поверхность стола, рядом с хрустальным стаканом и недопитой бутылкой дорогого коньяка, лег небольшой, но массивный металлический жетон. Он был сделан из темного, почти черного металла, и единственным украшением на нем был выгравированный с ювелирной точностью имперский двуглавый орел, сжимающий в когтях не скипетр и державу, а меч и весы.
Зайцев уставился на жетон. Он видел его всего один раз в жизни, много лет назад, когда был еще молодым лейтенантом и случайно оказался на месте проведения одной очень «тихой» операции в столице. Он помнил, как старшие офицеры, матерые, прошедшие огонь и воду волки, бледнели при виде таких жетонов. Он помнил шепот в курилках, страшные, полумифические истории о людях, которые носили их. О людях, которые не подчинялись никому, кроме Императора и главы своей службы. О людях, которые были законом, судом и палачом в одном лице.
Имперская Служба Безопасности. ИСБ, самая тайная, самая могущественная и самая безжалостная структура в Империи. «Цепные псы трона». «Инквизиция». У них было много имен, и все их произносили шепотом. Они были тенью, которая стояла за спиной власти, и их вмешательство означало только одно: игра окончена.