Страница 75 из 78
Глава 20
Я стоял на коленях посреди этого ада, и мир вокруг меня потерял звук. Грохот боя, крики раненых, треск догорающих обломков, все это превратилось в глухой, давящий на уши гул. Единственной реальностью был мальчишка, лежащий у моих ног. Мой лейтенант, которого я несколько дней назад собственноручно внес в списки «пропавших без вести», чтобы скрыть подальше от любопытных глаз, как выразился майор Волков. Он лежал в луже собственной крови, его грудь вздымалась в судорожных, хриплых попытках вдохнуть, а глаза были закрыты. Но он был жив, это было единственное, что имело значение.
Мои пальцы сомкнулись на трех холодных кристаллах, которые он с усилием вложил мне в руку. Они были теплыми от его крови. Я не знал, что это, но чувствовал их вес, их значимость. Это было завещание, победа всей его жизни.
— Медика! Сюда, твою мать, быстро! — мой собственный голос прорвался сквозь вату в ушах, хриплый и чужой.
Вокруг тут же засуетились санинструкторы. Двое бойцов из моего батальона, подхватив носилки, осторожно, словно неся драгоценную вазу, уложили на них истерзанное тело Строганова.
— Пульс нитевидный! Давление сорок на двадцать! Множественные внутренние кровотечения! — выкрикнул один из медиков, Кинетик с зелеными всполохами Пыли вокруг рук. — Неврологический шок! Как он еще дышит, я не понимаю…
— Адреналин прямо в сердце! Пыль на стабилизацию! Тащите его к дирижаблю! Живо!
Носилки унесли, и я остался один, посреди этого побоища, сжимая в кулаке три проклятых кристалла. Я поднял голову и только теперь позволил себе по-настоящему осмотреться. Картина была чудовищной, улица перед складом была усеяна телами. Десятки трупов в дешевой броне наемников Барона валялись вперемешку с фигурами в высокотехнологичных экзоскелетах. Воздух был густым от запаха крови, пороха, гари. А ещё стойкий запах озона, побочного продукта работы пылевых щитов и оружия. Страшно представить, какая мясорубка была здесь ещё двадцать минут назад. Мои бойцы, уже пришедшие в себя, работали быстро и слаженно, оттаскивая раненых врагов, собирая оружие, занимая круговую оборону.
Рядом со мной, как из-под земли, вырос майор Волков. Его лицо, как всегда, было непроницаемой маской, но в его ледяных глазах я заметил что-то новое. Удивление? Или, может, уважение? Он посмотрел на трупы, на разбитую технику, на дымящиеся обломки второго «Ястреба», затем его взгляд остановился на мне. Точнее, на моем кулаке.
— Это то самое, ради чего парень рискнул всем, полковник? — спросил он тихо.
Я молча разжал пальцы. Три кристалла тускло блеснули в свете пожара. Волков не стал их забирать, лишь коротко кивнул.
— Упакуйте и передайте моему помощнику. Лично в руки. Это теперь объект государственной важности высшего приоритета.
Пока его люди аккуратно упаковывали кристаллы в специальный контейнер, Волков прошел дальше, к группе пленных. Их было немного, всего десятка полтора. В основном, серьёзно контуженные и раненые японцы. Мои парни уже сорвали с них шлемы и связали. Один из них, офицер, судя по нашивкам, которые еще не успели срезать, презрительно сплюнул кровью на сапог Волкова.
Майор даже не моргнул. Он молча достал из кармана тонкую, похожую на стилет, иглу, и с нечеловеческой скоростью вонзил ее японцу в шею, чуть ниже уха. Тот взвизгнул, его тело выгнулось дугой, глаза закатились.
— Что вы делаете, майор? — не выдержал я. — Это пленный! Мы должны…
— Мы ничего ему не должны, полковник, — холодно оборвал меня Волков, вытирая иглу о рукав мундира пленного. — А вот он нам должен очень многое. И он все расскажет, про каналы поставки, про имена, про цели. Поверьте, после этого нейротоксина даже мертвые начинают говорить.
Он повернулся к своим людям.
— Начать допрос офицеров на месте. Мне нужны результаты через час, остальных на нашу базу в Лефортово.
Агенты ИСБ принялись за работу. Я отвернулся, не желая этого видеть, это была не моя война. Моя война была здесь, среди моих солдат, живых и мертвых.
Я нашел Матвеева, сержант, мой старый, верный сержант, сидел на ящике из-под патронов, пытаясь трясущимися руками закрутить самокрутку. Его лицо было черным от копоти, а в глазах стояла пустота.
— Как парни? — спросил я, присаживаясь рядом.
— Двое «двухсотых», командир, — он не поднял головы. — И пятеро «трехсотых», двое тяжелых. Это не считая экипажей «Ястребов». Соколов… все.
Он замолчал, мы оба знали и любили этого вечно ворчливого, но абсолютно надежного капитана.
— А… лейтенант?— наконец спросил Матвеев, и в его голосе я услышал то, что боялся услышать, надежду.
— Жив, — коротко ответил я. — Но… врачи ничего не обещают. Его тело… оно было на пределе, сержант. Я не знаю, как он вообще продержался.
Матвеев кивнул, наконец, прикурил свою самокрутку и затянулся.
— Я всё видел, командир, — сказал он тихо. — Этот бой… он был как бог…Или дьявол, я не знаю. Когда он один пошел против этих пятерых… мы думали, все, конец. А потом…
Он замолчал, посмотрел на меня, и я увидел в его глазах вопрос, который он не решался задать. Про незнакомца в плаще, которого я видел своими глазами. Буквально на несколько мгновений, в дыму и суматохе боя. Тень, которая появилась из ниоткуда и исчезла в никуда, оставив после себя трупы японских Кинетика.
— Что потом, сержант? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.
Матвеев отвел взгляд.
— Потом прибыли вы, товарищ полковник, — он затушил самокрутку о каблук сапога. — И навели порядок.
Я понял, он тоже решил не говорить об этом. То ли из страха, то ли из какого-то солдатского суеверия. То, что произошло на этом складе, должно было остаться на этом складе. Тайна самого Строганова, который заплатил всем, что у него есть, должна остаться вместе с ним…
Вдалеке завыли сирены, это были городские службы, пожарные, скорые, еще больше полиции. Наша маленькая война закончилась. Начиналась большая, грязная работа по зачистке. И я чувствовал, что эта ночь во Владивостоке только начало. Начало кровавой жатвы, которая прокатится по всей Империи.
* * *