Воздушная кавалерия. Том 3

Глава 19

— Матвеев! — голос командира был слабым, но в нем снова появился тот самый стальной стержень. — Перегруппировка! Раненых в дальний угол, к ним одного бойца! Остальным пополнить боекомплект и занять новые позиции в глубине здания! Они сейчас полезут со всех щелей, злые, как черти!

Я кивнул, отдавая приказы. Парни работали быстро, слаженно. Оттащили двух наших «трехсотых» в самый защищенный угол склада, где их тут же обступил Ворон с аптечкой. Остальные, уже с полными подсумками, занимали укрытия, готовясь к новой волне.

Сам занял позицию рядом за штабелем каких-то ящиков. Я видел, как он достал из кармана шприц-тюбик со стимулятором и без раздумий вогнал его себе в бедро. Это должно было дать ему еще минут двадцать, но цена за такой рывок будет страшной.

— Командир, может, тебе отойти? — спросил я. — Мы с парнями прикроем, ты свое на сегодня отвоевал.

Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах такую смертельную усталость, что мне стало не по себе. Но потом он усмехнулся, криво, одними губами.

— Отходить некуда, сержант. Иди к бойцам, чтобы не попасть под шальной удар.

И тут началось то, чего я не забуду до конца своих дней, даже если проживу еще сто лет.

Командир вдруг вздрогнул, словно от удара током. Он огляделся по сторонам диким, растерянным взглядом, будто впервые видел этот склад. Затем посмотрел на свои руки, несколько раз сжал и разжал кулаки, с каким-то детским удивлением. И в этот момент я увидел, как от его запястий вверх по рукам поползли светящиеся лиловым светом узоры, которые складывались в странного вида татуировки.

Кейсы буквально взорвались, а Пыль начала клубиться по всему ангару, но внезапно вихрь обрел центр, и этим центром стал командир. Мерцающие изумрудной зеленью частицы начали собираться на нем, формируя что-то прямо из воздуха. Секунда, и его потрепанный бронежилет покрылся слоем черного, матового композита. Еще секунда, и в руках, из ничего, соткались два тяжелых, хищных револьвера. Таких я не видел даже в каталогах Особого Корпуса.

— Командир?.. — прошептал я, но он меня не слышал.

Его глаза изменились, в них больше не было усталости. Только холодный, бездушный зелёный свет. Он вскинул револьверы, и они грохнули, сливаясь в один оглушительный звук. Боевики, которые как раз снова полезли в проломы в стенах, отлетали назад, словно их сбивал несущийся поезд, оставляя в воздухе кровавую изморозь. Он не целился, он просто стрелял в ту сторону, где появлялся враг, и каждая пуля находила свою цель. И самое жуткое было то, что он не перезаряжался. Револьверы гремели без остановки, и я с ужасом понял, что патроны для них создаются прямо в барабанах из той же вездесущей Пыли.

Но врагов было слишком много. И среди них были те, кого не взять обычной пулей. Часть стены с оглушительным грохотом разлетелась на куски, будто ее ударили гигантским молотом. В образовавшийся широкий пролом, не таясь, вошли пятеро. Четверо в легкой, но явно дорогой броне, и один, впереди, массивный, как бык, от которого исходила аура чистой, концентрированной силы. Кинетики, судя по всему, не чета тем шавкам, что мы уложили в ущелье.

— Командир, Кинетики! — заорал я, но он и так их видел.

Вокруг него вспыхнули два барьера. Один, большой, сегментированный, как панцирь черепахи, накрыл нас с ним. Второй, поменьше, завертелся вокруг его левой руки, превратившись в маленький, вибрирующий щит.

Командир двигался с нечеловеческой скоростью, продолжая отстреливать лезущую в проломы пехоту, но элитная пятерка уже взяла его в оборот. Они не лезли на рожон, работали с дистанции, методично, слаженно. Один швырял сгустки плазмы, которые с шипением испарялись о большой купол. Другой метал ледяные копья размером с телеграфный столб. Командир уворачивался, отбивал удары малым щитом, но было видно, что ему тяжело. Периодически большой купол не выдерживал, и очередная ледышка или кусок камня весом в полтонны, брошенный главным бугаем, отправлял командира в короткий полет. Он врезался в контейнеры, падал, но тут же вскакивал, и в его теле затягивались новые дыры от шальных пуль. Я, как и остальные парни, смотрели на это, открыв рты. Никто из нас не мог понять, как после такого вообще можно оставаться в живых, не то что продолжать бой.

Но всему есть предел. Вражеская пехота, которую мы было почти отбили, полезла снова, и я был вынужден отвлечься, поливая их свинцом из своего карабина. Я слышал, как парни из взвода с крыш поддерживают нас огнем, но все это было фоном. Главный бой шел здесь, внизу.

Когда я снова посмотрел в сторону командира, он стоял на одном месте, тяжело дыша. Его большой щит исчез, а малый, на руке, мерцал, готовый погаснуть. Он был почти беззащитен, пятерка Кинетиков, видя это, прекратила обстрел и медленно, полукругом, пошла на него, собираясь взять теплого.

— Просто отдай кристаллы, и мы оставим вас в покое, — сказал главный бугай на ломаном, но вполне разборчивом русском.

В ответ командир медленно, с неимоверным трудом, поднял средний палец.

— Ты нас не потянешь, — усмехнулся японец. — В таком состоянии точно.

Он явно тянул время, что-то было не так. Я видел, как их взгляды бегают по сторонам, как они перемигиваются и делают знаки руками. Я прищурился, пытаясь понять, что происходит, и тут мой взгляд зацепился за какое-то движение у стены, за спиной командира. Что-то маленькое, черное, похожее на металлического паука, отделилось от тени главного старшего Кинетика и поползло по полу в сторону Строганова, а затем стремительно прыгнуло к командиру.

Я хотел крикнуть, но не успел. В этот момент откуда-то из теней, из самого темного угла ангара, со свистом вылетел нож и с глухим стуком пригвоздил этого паука к бетонной стене. Все пятеро японцев резко обернулись в ту сторону. Командир тоже поднял голову. Воздух вокруг Строганова, в котором была просто чудовищная концентрация Пыли, взорвался, заставив вражеских Кинетиков отскочить на несколько метров назад. А из тени, куда они все смотрели, шагнул человек.

Он был одет в длинный темный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Из-под капюшона виднелась лишь нижняя часть лица, закрытая маской. Он двигался легко, бесшумно, словно призрак, просто появившись из ниоткуда, и само его присутствие изменило атмосферу в ангаре. Если от командира в его «боевом» режиме веяло натурально холодом, то от этого незнакомца исходила аура абсолютной, хищной, звериной опасности.

— Дальше я сам, — сказал он. Голос был молодой, но с металлическими нотками. Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.