Страница 40 из 44
Глава 21
Глава 21
Глава 21
Марта
В пятницу вечером я впервые за много лет позволила себе остаться одна не по нужде, а по выбору.
Лёва ушел к Косте записывать какие-то "настоящие роковые шумы" для школьного проекта. Зоя обещала потом накормить их обоих пирогом и не дать умереть от творческой гениальности. У Ильи была репетиция. У меня — несколько часов пустоты.
Раньше я бы в такую пустоту тут же напихала дел. Постирать, разобрать шкаф, погладить, записать детей на прививку, купить лампочку, приготовить на три дня вперед. Женщинам, привыкшим жить через пользу, тишина сначала кажется почти неприличной роскошью.
Но сегодня я не стала.
Заварила чай. Поставила пластинку — старую, с романсами, бабушкину еще. Открыла окно. Села на подоконник с пледом и просто смотрела, как темнеет двор.
Соседка снизу трясла коврик. Где-то хлопнула дверь машины. Кошка прошла по забору так осторожно, будто тоже боялась нового равновесия. Мир был обычный. И в этой обычности вдруг оказалось столько жизни, что у меня защемило в груди.
Я подумала о том, что последние недели всё время существую в двух реальностях сразу.
В одной — больно. Развод. Илья. Шрамы на старой любви. Недоверие. Вина. Лёва, который слишком многое понял слишком рано.
В другой — я снова пою. Мне страшно и хорошо. У меня появляются планы длиннее списка продуктов. В мою жизнь смотрит мужчина, рядом с которым воздух не ядовит. Подруга орет матом и тащит меня в будущее. Сын учит меня не извиняться звуком.
Раньше мне казалось, что эти две реальности несовместимы. Что сначала нужно допереживать всё плохое до конца, пройти через официальный ад, умереть в моральных корчах, и только потом, как награда, можно будет жить. Но жизнь, как выяснилось, не признает таких аккуратных очередей. Она растет прямо сквозь развалины. Иногда особенно ярко именно там.
Телефон лежал рядом.
Сообщений не было. И от этого тоже было хорошо.
Я допила чай, открыла ноты, начала повторять партию. Пела вполголоса, больше проживая, чем отрабатывая. И в какой-то момент вдруг поймала себя на том, что думаю о Тимуре.
Не о его словах у ДК. Не о неловкости. Не о "вам не стоит ни с кем быстро сближаться". А о том, как он слушал. Как смотрел не голодно, не оценивающе, не как мужчина, которому надо быстро понять, можно ли войти. А как человек, который правда видит.
Это было опасно.
Потому что именно такой взгляд после долгого голода и становится наркотиком.
Я закрыла ноты и выдохнула.
— Нет, — сказала вслух.
Как будто сама себе.
Нет — не чувствам вообще. Они уже были, как бы я ни делала вид, что это просто нервная система радуется покою. Нет — спешке. Нет — попытке превратить редкое человеческое совпадение в спасательный круг. Нет — собственной склонности прятаться от боли в чье-то надежное плечо.
Я справлюсь.
Сначала — сама.
И, кажется, именно в этот момент зазвонил телефон.
Тимур.
Я уставилась на экран, как на проверку из какого-то очень ехидного отдела вселенной.
Не брать? Взять? Дождаться, пока замолчит? Написать "потом"?
Господи.
Я ответила.
— Да?
— Это Тимур. Извините за поздно. Я не отвлекаю?
Его голос в трубке звучал ниже, тише, чем вживую. И от этого еще хуже.
— Нет. Что-то случилось?
— Нет. — Пауза. — То есть… не случилось. Я хотел извиниться.
Вот это было неожиданно.
Я села ровнее.
— За что?
— За тот разговор у ДК. Я сказал правильную вещь очень неправильным способом.
Я молчала. Он продолжил:
— Это прозвучало как будто я вас оцениваю сверху. Или как будто боюсь, что вы сейчас повиснете на первом спокойном мужике. Это было неуважительно. Я не это имел в виду.
Я смотрела в темное окно, где отражалась собственная фигура, и чувствовала, как внутри медленно размораживается что-то, что я сжала после той сцены.
— А что вы имели в виду? — спросила я.
Он выдохнул. Слышно. Как будто тоже стоял где-то у открытого окна.
— Что мне не всё равно, и это пугает. И я, как умный идиот, решил спрятать это в формулировку про здравый смысл.
Я закрыла глаза.
Ну конечно. Вот оно. Не признание. Не шаг. Но правда. И именно поэтому так опасно.
— Спасибо, что сказали честно, — ответила я тихо.
— Я редко делаю это вовремя, — сказал он.
— Я заметила.
Он хмыкнул. Первый раз за разговор.
Пауза повисла между нами, но не пустая. Живая. Такая, где оба слышат чуть больше, чем произнесли.
— Как репетиции? — спросил он.
И от этого простого вопроса стало почти спокойно. Потому что он не полез в бывшего мужа, в мои границы, в свою вину, в "а что теперь между нами". Просто спросил про то, что мне сейчас важно.
— Тяжело. Хорошо. Страшно, — повторила я слова, которые уже говорила Илье, и сама это заметила.
— Значит, настоящее дело, — сказал он.
Я усмехнулась.
Сегодня все мужчины вокруг меня говорят одинаково умно? Или я просто наконец начала слышать нормальные вещи?
— Да, — ответила я. — Похоже.
Он помолчал. Потом сказал:
— В воскресенье после репетиции ребята из мастерской жарят рыбу на берегу. Ничего особенного. Костер, чай, ветер, дурацкие разговоры. Если захотите прийти с Лёвой — приходите. Если нет — всё в порядке. Это не… — Он запнулся. — Это просто приглашение в нормальную жизнь. Без подтекста.
Без подтекста.
Господи, как же много подтекста было уже в самой попытке его отменить.
Но я поняла, что он хотел сказать. Не свидание. Не "давайте я спасу вас дымом костра". Просто пространство, где можно быть среди людей и не объяснять свою треснувшую биографию.
— Я подумаю, — сказала я.
— Этого достаточно.
Мы еще помолчали секунду.
— Спокойной ночи, Марта.
— Спокойной ночи, Тимур.
Я отключилась и осталась сидеть у окна.
Снаружи всё так же шел вечер. Соседка уже убрала коврик. Кошка исчезла. Где-то на первом этаже играло радио. Мир не дрогнул. Ничего не случилось такого, о чем пишут в романах как о поворотном моменте.
Но я знала:
случилось.
Не потому, что он позвонил.
А потому, что я услышала себя, когда ответила.
Мне всё еще страшно.
Мне всё еще больно.
Но я уже не хочу прятаться ни в старую любовь, ни в будущую.
Я хочу идти навстречу своей жизни с открытыми глазами.
И, наверное, только из этого места вообще можно кого-то встретить по-настоящему.