Страница 41 из 44
Глава 22
Глава 22
Глава 22
Марта
Я не собиралась ехать на берег.
То есть собиралась. Потом не собиралась. Потом снова думала, что это глупо. Потом — что не глупо, а просто страшно. Потом Зоя назвала меня “трагическим сухарем в пальто”, Лёва сказал, что хочет посмотреть, “как взрослые жарят рыбу и делают вид, что знают, что делают”, и этим, видимо, всё решил.
В воскресенье после репетиции я пришла домой, переоделась в старые джинсы, серый свитер и долго стояла у зеркала, глядя на себя так, будто нужно было понять не “идет ли мне это”, а “какая именно женщина сейчас поедет к морю”.
Не бывшая жена.
Не певица на новом проекте.
Не мать на дежурстве.
Просто я.
Это оказалось труднее, чем выбрать платье на собственную свадьбу.
— Мам, — крикнул из коридора Лёва, уже в кроссовках, с рюкзаком и выражением лица человека, который устал ждать взрослую драматургию. — Мы едем на рыбу или на твой внутренний монолог?
— Едем, — сказала я.
Он заглянул в комнату, оглядел меня критически и кивнул:
— Нормально. Не как на свидание.
— Потому что это не свидание.
— Ага, — сказал он таким тоном, что стало ясно: именно поэтому и уточнил.
Дети — отвратительно точные существа.
Мы шли к берегу пешком. Дорога вниз, к старому каменистому пляжу за верфью, была вся в мокрой траве, лужах и ветре. Март уже почти кончался, но весна в нашем городе никогда не приходила торжественно. Она вылезала боком — солью на губах, грязным небом, внезапным солнцем на десять минут и чайками, которые орали как проклятые.
Еще издалека я увидела костер.
Небольшой, собранный из досок и сухих веток между большими камнями. Рядом — складные стулья, термосы, кто-то смеется, кто-то режет хлеб на капоте старой машины. Всё выглядело не как романтическая открытка, а как живая компания взрослых людей, которые умеют встретиться без обязательного надрыва.
Именно это, кажется, и пугало сильнее всего.
Тимур стоял чуть в стороне, в темной куртке, с ножом в руке — чистил рыбу на доске, поставленной на ящик. Ветер трепал ему волосы, рукава были закатаны по локоть, движения — спокойные, точные. Когда он увидел нас, не замахал, не пошел навстречу, не сделал из нашего появления событие. Просто выпрямился и кивнул.
И от этой простоты мне стало легче дышать.
— Привет, — сказал Лёва первым.
— Привет, пират, — отозвался Тимур. — Шрам на месте?
— Пока да.
— Значит, допуск к береговым работам получен.
Я улыбнулась и почти сразу поймала себя на том, что улыбаюсь без внутреннего контроля. Уже прогресс.
— Спасибо за приглашение, — сказала я.
— Рад, что пришли.
Вот и всё. Никакой неловкой вязкости. Никакого “я не хотел давить”. Никакого “как хорошо, что вы здесь”. Просто ровная человеческая радость. Господи, это и правда можно было считать новой биологической формой мужчины.
Рядом у костра суетились его ребята из мастерской — Сашка, Петька, еще двое, имен которых я не запомнила. Они оказались шумными, добродушными и совершенно не склонными превращать моё присутствие в предмет мужского подмигивания. Один просто протянул мне кружку:
— Чай будете? С дымом и, кажется, прошлогодним шиповником.
— Это комплимент или угроза? — спросила я.
— Это честное описание, — сказал он, и все засмеялись.
Лёва уже через пять минут сидел на ящике с каким-то мальчиком лет тринадцати — сыном одного из ребят, как я поняла, — и обсуждал, можно ли снять звук горящей рыбы “для атмосферы”. Мир, где дети разговаривают о звуке горящей рыбы, казался мне подозрительно безопасным.
Я села на складной стул у костра, взяла кружку с чаем и впервые за долгое время почувствовала, как спина отпускает сама. Не потому, что я расслабилась осознанно. А потому, что никто вокруг не требовал от меня немедленно быть чем-то определенным.
Один из мужчин рассказывал, как в прошлом году они ставили сцену для какого-то городского фестиваля, а она ночью улетела почти в море вместе с чиновничьими амбициями. Все ржали. Тимур молчал, только иногда усмехался краем рта, переворачивал рыбу на решетке, подкидывал в костер сухие щепки.
В какой-то момент он подошел ближе и протянул мне тарелку.
— Осторожно, горячо.
— Спасибо.
Наши пальцы соприкоснулись на секунду.
Ничего особенного. Кожа. Тепло. Человеческое касание.
Но тело у меня отреагировало так, будто в нем кто-то открыл спрятанный рубильник.
Я разозлилась на себя мгновенно. На собственную чувствительность. На эту нелепую готовность откликаться на малейшую нормальность всем организмом сразу.
Тимур, кажется, что-то почувствовал. Или просто заметил, что я слишком быстро отдернула руку. Но ничего не сказал. Только сел рядом на корточки, подвинул мне нож и хлеб.
— Если невкусно, можно честно сказать. Сашка солил, а у него с пропорциями сложные отношения.
— У тебя со всем сложные отношения, кроме шурупов, — донеслось от костра.
— Завидуй молча, — лениво ответил Тимур.
Я попробовала рыбу. Она была вкусная. Простая. С дымом, солью, лимоном и ветром. Самая нормальная еда в мире. И, кажется, именно от этого у меня вдруг защипало глаза.
— Хорошо? — спросил он тихо.
Я кивнула.
— Очень.
Он не стал уточнять, о рыбе ли я.
И это, пожалуй, было лучшим из возможного.
Когда начало темнеть, ребята включили музыку из колонки — старый рок вперемешку с чем-то джазовым, ветер носил обрывки мелодий над водой, Лёва с тем мальчиком искали “правильные” звуки волн, а я стояла чуть в стороне у самого края, там, где камни уже темные и мокрые.
Море было тяжелое, серое, бесконечно живое. Ветер бил в лицо, волосы выбивались из хвоста, и в какой-то момент я вдруг поняла, что впервые за много лет стою у воды без списка задач в голове.
Не думаю, чем кормить.
Не жду, в каком настроении вернется Илья.
Не считаю деньги.
Не пережевываю чужие слова.
Просто стою.
Рядом бесшумно появился Тимур. Не слишком близко. Настолько, чтобы присутствие ощущалось, но не давило.
— Спасибо, что позвали, — сказала я, не глядя на него.
— Я уже звал.
— Тогда спасибо, что я пришла.
Он тихо усмехнулся.
— Это уже больше похоже на правду.
Мы помолчали.
— Тут хорошо, — сказала я.
— Да.
— И страшно.
Теперь он посмотрел на меня.
— Почему?
Я пожала плечами.
— Потому что мне хорошо.