Страница 44 из 44
Глава 24
Глава 24
Глава 24
Марта
Когда город начинает про тебя говорить, это чувствуется не по словам.
По паузам.
По тому, как в магазине продавщица вдруг становится особенно ласковой. Как соседка сверху дольше обычного придерживает дверь и смотрит слишком участливо. Как в музыкалке коллега спрашивает: “Ну как ты?”, хотя раньше ограничивалась “расписание поменяли”. Маленькие сдвиги в интонации, из которых собирается ясная картинка: пошло по кругу.
В четверг я поняла, что слух уже оформился.
После занятий ко мне в коридоре подошла Светлана Петровна — преподавательница фортепиано, женщина с прической-шлемом и вечным выражением морального надзора на лице.
— Марта Сергеевна, — сказала она с той осторожной сладостью, от которой у меня всегда чесались руки. — Можно вас на минутку?
Можно, куда я денусь.
Мы отошли к окну. За стеклом дети пинали лужу, ветер гонял бумажку по двору. Нормальная жизнь, в которую сейчас обязательно влезет чужая нравственность.
— Я, конечно, не лезу не в свое дело, — начала она. Это означало ровно противоположное. — Но вы же понимаете, город маленький. И если уж у вас сейчас… непростой период, то, возможно, стоит быть чуть осторожнее в публичных появлениях.
Я даже не сразу нашлась.
— В каких именно? — спросила спокойно.
Она замялась. Потом все же выпалила:
— Ну, у моря. С этим… мужчиной.
А. Отлично. То есть я уже не просто женщина, которая ушла от мужа и начала петь. Я женщина, которая “с этим мужчиной”.
— С компанией друзей и моим сыном, — уточнила я.
— Ну да, но люди ведь видят не всегда нюансы.
Господи, как же я ненавижу фразу “люди ведь видят”. Люди видят ровно то, чем любят питаться: женскую вину, мужскую драму и любую возможность обсудить чужое тело у чужого костра.
— Спасибо за заботу, Светлана Петровна, — сказала я. — Но я как-нибудь сама разберусь, где и с кем мне быть.
Она поджала губы.
— Я исключительно из лучших побуждений.
— Самые неудобные вещи обычно именно из них и делают.
Я ушла раньше, чем она придумала новую форму общественной гигиены.
На улице у меня дрожали руки.
Не потому, что я так испугалась сплетен. К этому я, кажется, была готова. А потому, что даже теперь, даже после всего, внутри мгновенно проснулся старый автоматизм: “а вдруг и правда нельзя”, “а вдруг я выгляжу неправильно”, “а вдруг надо вести себя скромнее, тише, незаметнее, чтобы не раздражать коллективное болото”.
Именно это бесило сильнее всего. Не они.
Моя внутренняя дрессировка под чужое мнение.
Я дошла до “Соли”, села за дальний столик и только тогда выдохнула. Зоя увидела мое лицо и даже не стала шутить сначала. Принесла кофе молча.
— Ну? — спросила потом.
Я пересказала.
Она закатила глаза так громко, что, кажется, скрипнули.
— Светлана Петровна пусть лучше о своих этюдах переживает, а не о твоем береговом разврате с рыбой.
Я невольно фыркнула.
— Почему меня это так задевает? Я же понимаю всё.
— Потому что тебя десятилетиями учили быть удобной. — Зоя села напротив. — А удобная женщина — это та, которая даже после развода должна сидеть тихо, красиво страдать дома и ни в коем случае не светиться рядом с живым мужчиной. Иначе окружающим некомфортно. Им надо, чтобы ты сначала раскаялась, потом постарела, а уже потом, может быть, осторожно ожила.
Я потерла виски.
— Я не хочу оживать по их графику.
— Ну так и не надо.
— Легко сказать.
— А кто обещал легко? — Она подалась вперед. — Марта, послушай. Сейчас будет грубо. Если ты начнешь снова регулировать себя под чужую нравственную перхоть, то очень быстро вернешься в ту жизнь, где твой главный талант — не мешать никому своим существованием.
Я молчала.
Потому что в точку.
Опять.
— И еще, — добавила Зоя. — Ты можешь сто раз повторить, что между тобой и Тимуром ничего нет. И, возможно, формально это правда. Но люди всё равно будут писать свою пошлую пьесу. Не трать на это жизнь. Трать на ноты.
Я допила кофе и почувствовала, как злость постепенно становится правильной. Не той, от которой хочется плакать в туалете. А той, от которой выпрямляется спина.
— Ладно, — сказала я.
— Что “ладно”?
— Ладно. Буду жить, как хочу. Пугающе, конечно. Но попробую.
— Вот и умница.