Страница 33 из 44
Глава 17
Глава 17
Глава 17
Марта
Когда тебе говорят: "Мы хотим вас взять", — мир не взрывается.
Никто не включает торжественную музыку. Не начинает идти золотой дождь. Ты не превращаешься мгновенно в женщину с афиши и не обретаешь правильную осанку, неумолимую веру в себя и сияющую биографию.
Ты просто стоишь посреди кухни с чашкой недопитого чая, у тебя в соседней комнате спит сын со свежим пластырем на брови, на столе лежит забытая справка из травмпункта, а Зоя орет тебе в ухо так, будто лично выиграла Олимпиаду.
— Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА! — вопила она, ворвавшись без стука. — Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ЕЩЕ РАНО ТЕБЯ НА ПОМОЙКУ ВЫНОСИТЬ!
Я смеялась и плакала одновременно, как полоумная. Ирина Павловна говорила очень спокойно, почти буднично: проект камерный, репетиции со следующей недели, условия сейчас скинут, если я готова — они рады. Я слушала, отвечала, что да, конечно, да, спасибо, и не узнавала собственный голос. Он дрожал, но держался. Как и я вся, видимо.
После звонка я еще секунды три стояла, прижав телефон к груди, а потом Зоя меня обняла так, что чуть ребра не хрустнули.
— Дыши, — сказала она уже тише. — Дыши, пока не передумала.
— Я не передумаю, — выдохнула я.
И сама поразилась, насколько твердо это прозвучало.
Не истерично. Не "на зло всем".
Просто: не передумаю.
Это, наверное, и было самым новым.
Мы открыли бутылку дешевого просекко, которое Зоя притащила из-под полы своего кафе на экстренные случаи вроде рождения, смерти и женского перерождения. Я сделала два глотка и почувствовала, как пузырьки бьют в нос, а вместе с ними приходит опьянение не от вина — от возможности.
— Только теперь не начинай фигню, — сказала Зоя, сидя на табурете в моей кухне и размахивая бокалом. — Не смей устраивать вот это: "ой, а как же Лёва, а как же репетиции, а что скажет Илья, а вдруг я не потяну". Ты потянешь, даже если ползком и матом.
— Я знаю, — сказала я.
И это снова было правдой.
Не в том смысле, что не страшно. Страшно до тошноты.
Но я знала: пойду.
— Ты ему скажешь? — спросила Зоя, и в этом "ему" было всё. В нашей жизни у мужчины достаточно быть местоимением, чтобы пространство уже напряглось.
Я крутила бокал в руках.
— Илье?
— Ну не Папе Римскому же.
— Скажу. Но не сейчас.
— Правильно. Дай себе хоть одну ночь прожить что-то хорошее без мужской реакции рядом.
Вот за это я ее и любила. За умение назвать то, что сама я чувствовала только телом.
Да.
Я не хотела сейчас делить эту новость с его лицом, его паузой, его возможной радостью, болью, виной, ревностью, поздней гордостью — чем угодно. Не потому, что он не имеет отношения к этой части моей жизни совсем. Имеет, к сожалению. Он слишком много в ней определял. Но именно поэтому мне хотелось хотя бы несколько часов побыть внутри своего счастья без соавтора.
Когда Зоя ушла, я тихо заглянула к Лёве. Он спал на боку, пластырь на брови делал его каким-то одновременно храбрым и жалким, как всех детей после травм. Я села на край кровати и долго смотрела на него.
— Меня взяли, — прошептала я, хотя он не слышал. — Представляешь?
Он во сне сморщил нос, как будто что-то все-таки почувствовал.
Потом я пошла на кухню, убрала бокалы, вымыла посуду, протерла стол. Руки делали обычное, а внутри всё светилось. Тихо, осторожно, как лампа в комнате, где давно никто не жил.
Телефон молчал. И это было подарком.
Только поздно ночью, когда я уже легла, пришло сообщение от Тимура.
Короткое.
«Зоя сказала, вас взяли. Поздравляю.»
Я уставилась в экран.
Ничего лишнего.
Никаких смайликов.
Никаких "я же говорил".
Просто факт и поздравление.
И всё равно от этих двух слов у меня сжалось под ребрами.
Я могла не отвечать до утра. Имела полное право. Особенно после его аккуратной холодной лекции у ДК. Но пальцы сами написали:
«Спасибо.»
Стерла.
Слишком сухо? Господи, женщина, тебе тридцать шесть, тебя взяли в филармонию, а ты думаешь, сухо или нет.
Написала заново:
«Спасибо. Мне до сих пор не верится.»
Отправила.
Ответ пришел почти сразу.
«Верьте. Иногда хорошее — это просто хорошее. Без подвоха.»
Я смотрела на экран так долго, что он погас.
Потом включила снова.
И перечитала.
Вот этим он и был опасен. Не комплиментами. Не напором. Не красивыми глазами в полумраке. А такими фразами, после которых моя выжженная система начинала всерьез подозревать, что мир не обязан каждый раз брать с тебя плату кровью за радость.
Я не стала отвечать.
Просто положила телефон экраном вниз и долго лежала в темноте с открытыми глазами, чувствуя, как внутри смешиваются две равные по силе вещи:
надежда
и страх.
Потому что счастье после долгого голода — тоже стресс.
Тело еще не верит, что его не отнимут.