Страница 34 из 44
Глава 18
Глава 18
Глава 18
Тимур
Я не должен был писать ей ночью.
Вообще не должен. Это было понятно еще до того, как взял телефон в руки. Поздравление можно передать через Зою, через жизнь, через молчание, в конце концов. Женщина только что получила важную для себя новость, у нее ребенок со швами, бывший муж где-то крутится на орбите, а я кто? Мужик, который менял ей щиток и однажды слишком умно предупредил про смешение чувств.
И всё равно написал.
Потому что, когда Зоя позвонила и с торжеством в голосе сообщила: "Нашу девочку взяли", я поймал себя на такой теплой, почти идиотской радости, что даже сел посреди мастерской с шуруповертом в руке, как дебил. Как будто это меня самого куда-то взяли. Как будто я имел право так откликаться.
Утром, перечитывая ее короткое "мне до сих пор не верится", я понял, что дело уже не в любопытстве и не в обычной человеческой симпатии. Меня зацепило глубже, чем хотелось бы.
Мастерская пахла сосной, лаком и сырой одеждой. Ребята уже шуровали у верстака, матерились из-за криво отпиленной балки. Обычное утро. Работа — лучшая маскировка от лишних чувств. Особенно для мужчин, которым нравится думать, что они состоят из рук, решений и режима сна.
— Тим, ты чего такой? — спросил Сашка, раскладывая крепеж. — Как будто влюбился или налоговая пришла.
— Второе страшнее, — буркнул я.
Он заржал. Мужики любят шутить про любовь как про насморк — лишь бы не признавать, что это вообще с ними случается.
Я взял рулетку, полез проверять размеры новой партии створок, но сосредоточиться не получалось. В голове все равно стояла она — в том темно-синем платье, которое я придумал сам, конечно, потому что на прослушивании меня не было. И ее голос, которого я толком даже не слышал на полной силе, а уже почему-то верил, что он может прошибать стены.
К обеду стало совсем бессмысленно делать вид, что меня ничего не качает. Я позвонил Зое.
— Что? — ответила она с таким тоном, будто заранее знала, кто и зачем.
— Ничего. Как она?
— Жива. Светится и делает вид, что просто немного устала. Как все приличные женщины после маленького чуда.
— Лёва?
— Тоже жив. Герой с пластырем, требует дополнительный эклер за страдания.
Я невольно улыбнулся.
— Хорошо.
Пауза.
— Ты ведь не просто за этим позвонил, — сказала Зоя.
— Не просто.
— Ну конечно.
Я провел ладонью по затылку.
— Я не хочу лезть.
— Тогда не лезь.
— Но думаю о ней.
— Это я уже поняла. Глухой бы понял.
— И это неправильно.
— Неправильно — спать с чужой женой, пока она в браке. А думать ты можешь хоть о папоротниках.
— Зоя…
— Что "Зоя"? Ты взрослый мужик, Тимур. Не надо строить из чувств уголовное дело.
Она была права, и это раздражало.
— Она сейчас очень хрупкая, — сказал я тихо.
— Да. И при этом сильнее половины нашего города. Эти две вещи не исключают друг друга.
— Я не хочу стать для нее еще одной сложностью.
Зоя помолчала. Потом ответила неожиданно спокойно:
— Тогда не становись. Но и не исчезай, если тебя тянет не из охотничьего интереса, а по-человечески. Ей сейчас как раз полезно видеть, что мужчина может быть рядом и не жрать пространство.
Я сел на табуретку у верстака.
— А если меня тянет уже не только по-человечески?
— О, ну наконец-то ты выговорил это без внутренних судейских мантий. — Она хмыкнула. — Тогда тем более не спеши. Она только вышла из дома, который годами ее выжигал. Не хватало еще, чтобы следующий мужчина пришел туда с руками, пусть даже хорошими.
После разговора я долго сидел молча. Сашка с Петькой переглядывались, но лезть не стали. Видимо, на лице у меня было написано что-то вроде "не трогать, тут человек воюет сам с собой".
И правда воевал.
Потому что тянуться к ней было легко. Почти естественно. Страшно было другое: я хорошо знал себя. Знал, как быстро могу замкнуться, если почувствую реальную угрозу близости. Как начинаю умничать, дистанцироваться, превращать живое в систему предупреждений. А она и так только-только вылезла из отношений, где мужчина ставил в центр свою внутреннюю бурю. Не хватало ей еще моего холодного контроля вместо чужой горячей драмы.
Вечером я поехал к морю.
Не для красоты. Просто там лучше думается. Когда перед тобой вода и горизонт, собственные чувства выглядят менее театральными. Море не особенно впечатляется человеческими метаниями. Это полезно.
Я шел по набережной, ветер бил в лицо, фонари уже зажигались по одному. И у киоска с кукурузой увидел их.
Марту и Лёву.
Они шли медленно, сын что-то рассказывал, активно жестикулируя, а она смеялась. На ней был светлый шарф, волосы трепал ветер, лицо после болезни и бессонницы всё еще оставалось усталым, но живым. Очень живым. Лёва что-то сказал, она положила руку ему на плечо — так естественно, так нежно, что у меня внутри что-то мягко дернулось.
Я мог перейти дорогу. Сделать вид, что не заметил. Это было бы разумно.
Но Лёва увидел меня первым и махнул рукой.
— Тимур!
Ну всё. Судьба любит идиотские подставы.
Я подошел.
— Привет.
— Смотрите, — сказал Лёва, гордо отводя челку. — Швы. Почти как у пирата.
— Солидно, — оценил я. — Еще пару таких, и тебя возьмут капитаном.
Он заулыбался.
Марта посмотрела на меня чуть внимательнее, чем требовал случайный уличный разговор. Наверное, тоже вспоминала нашу последнюю сцену у ДК. Мне вдруг остро захотелось извиниться. Но не на ходу и не при ребенке.
— Как ты? — спросил я у Лёвы.
— Нормально. Мама теперь смотрит на меня каждые пять минут, как будто у меня мозг вывалится.
— Неправда, — сказала Марта. — Каждые десять.
Я усмехнулся. Хорошая шутка. Живая.
— Поздравляю, — сказал я, переводя взгляд на нее.
Она кивнула.
— Спасибо.
Секунда. Две. Три.
И вдруг сказала:
— За сообщение тоже.
— Не за что.
— Нет, — ответила она тихо. — Было за что.
Лёва переводил взгляд с меня на нее с той беспощадной детской внимательностью, которая обычно достается только взрослым, уверенным, что их не читают. Я решил, что пора снижать напряжение.
— Кукурузу взяли? — спросил я.
— Мама сказала, что вареная кукуруза в марте — это шаг к гастриту и безумию, — сообщил Лёва. — Но я думаю, просто жадничает.
— Разоблачен, — сказала Марта.
— Я могу купить, — предложил я.
Она тут же качнула головой.
— Не надо.