Страница 23 из 44
— Тогда мама будет очень нервная, будет много учить текстов, ворчать, что старовата для такого стресса, и петь по вечерам так, что соседи решат вызвать экзорциста.
Он засмеялся.
— Я бы посмотрел.
Потом вдруг стал серьезным.
— Папе скажешь?
Вот. Опять эта точка пересечения. Всё новое в моей жизни автоматически упирается в фигуру Ильи — как он воспримет, не начнет ли давить, не сорвется ли, не станет ли использовать Лёву как аргумент. Это было невыносимо. И именно поэтому ответ должен был быть простым.
— Не знаю. Но если скажу, то не для разрешения. А просто потому что это касается расписания.
Лёва кивнул.
— Это правильно.
Потом, уже когда он ушел к себе, я открыла окно, встала у подоконника и впервые за весь день позволила себе думать не о мужчинах.
О песне.
О филармонии.
О том, что надеть.
О том, как войти в зал и не умереть от собственного страха. О том, как сделать вдох. Как поставить первую фразу. Как не дать телу снова сжаться в комок от мысли “поздно”, “смешно”, “куда ты полезла”.
Я тихо распелась, почти шепотом. Голос шел лучше, чем два дня назад. Как будто, стоит дать ему маленькую щель, он сам найдет выход.
И вдруг я поймала себя на том, что улыбаюсь.
Не потому, что у меня появился кто-то новый.
Не потому, что Илья наконец страдает достаточно красиво.
Не потому, что жизнь мне что-то гарантировала.
А потому, что внутри меня снова есть ожидание.
Не чужого настроения.
Своего будущего.
---