Страница 22 из 44
Глава 11
Глава 11
Глава 11
Марта
Я дошла до дома на одном упрямстве.
Не потому, что Тимур сказал что-то ужасное. Наоборот — слишком разумное. Слишком взрослое. Слишком правильное. И именно поэтому меня это задело так, будто он ткнул пальцем в свежий синяк.
“После таких историй легко спутать облегчение, благодарность и что угодно еще”.
Спасибо, господин мастер очевидности.
Конечно, легко.
Конечно, я не идиотка.
Конечно, я понимаю, что женщина после двенадцати лет брака с эмоциональными американскими горками может принять человеческое спокойствие за чудо, а любое чудо — за любовь.
Я всё это понимала.
Но одно дело — знать самой. И совсем другое — услышать это вслух от мужчины, рядом с которым тебе вдруг стало теплее дышать.
Вот это и унизило.
Дома было пусто. Лёва ушел к Зое на обещанные эклеры и дурновкусную музыку, и за это я готова была поставить Зое памятник у входа в кафе. Иногда лучшее, что может сделать подруга, — просто забрать твоего ребенка на пару часов, чтобы ты могла постоять под душем и ненавидеть мужчин без свидетелей.
Я скинула пальто, ботинки, поставила чайник и только потом поняла, что до сих пор сжимаю в руке чек на материалы для щитка. Бумажка размокла от ладони.
На ней был его почерк. Ровный, жесткий. Несколько названий, цифры, пометки. И всё. Ничего сентиментального, конечно. Ни “звоните, если что”, ни “держитесь”, ни “я не то имел в виду”. А с какой стати? Он же как раз всё это и имел в виду.
Я бросила чек на стол и прошлась по кухне. Раз, другой, третий. Смешно. Женщина тридцати шести лет, почти разведенная, с сыном, ипотекой — точнее, слава богу, без ипотеки, зато с домом, который сыпется по углам, — ходит по кухне из-за одной мужской фразы, как девочка после неудачного свидания.
Но дело было не в фразе.
Дело было в том, что он прав.
Я впервые за много месяцев почувствовала рядом с мужчиной не тревогу, не долг, не усталость, а… покой. Простую физическую возможность не напрягать все внутренние мышцы разом. И моё измученное тело, мой мозг, моя голодная по нормальности душа мгновенно потянулись к этому, как растение к лампе.
Это не любовь.
Не роман.
Не будущее.
Просто нервная система, которой впервые показали, что рядом с мужчиной можно не бояться.
И всё равно больно.
Потому что, когда тебе долго не дают воды, ты и стакан принимаешь за океан.
Я села за стол, налила себе чай и посмотрела в окно. На соседском балконе колыхалось мокрое белье. На детской площадке ветер гонял пустую бутылку. Жизнь была до обидного прозаична для моей внутренней драмы.
Телефон зазвонил так неожиданно, что я вздрогнула.
Илья.
Ну конечно. Как будто мир решил: не расслабляйся, дорогая.
— Да? — сказала я сухо.
— Привет. — Голос у него был трезвый. Уже чудо. — Я хотел уточнить насчет завтра.
— Что именно?
— Я приеду к двенадцати. Заберу Лёву. Верну к четырем.
— Хорошо.
Пауза.
— Марта…
— Что?
— Спасибо.
Я закрыла глаза. Ну вот зачем? Зачем они это делают? Сначала годами живут так, будто ты встроенная система жизнеобеспечения. Потом, когда всё рушится, вдруг начинают говорить “спасибо” за элементарное. И от этого почему-то еще больнее.
— Это не за что благодарить, — сказала я. — Ты отец.
— Всё равно.
Я не ответила.
Он помолчал еще секунду и вдруг спросил:
— Ты была сегодня в ДК?
Вот тут у меня вся усталость снова собралась в одну точку.
— Была.
— С ним?
Господи.
Я даже не разозлилась. Только усмехнулась — без радости, конечно.
— С электриком, Илья. С проводкой. С автоматами. С угрозой возгорания. Да, была.
Он шумно вдохнул в трубку.
— Не надо вот так.
— Как — так?
— Как будто я совсем идиот.
Я поставила чашку на стол чуть сильнее, чем нужно.
— А как мне с тобой говорить, если из всей нашей разваливающейся жизни тебя сейчас сильнее всего волнует, не появился ли рядом со мной другой мужчина?
— Неправда.
— Правда.
Он молчал. Значит, попала.
— Я просто… — начал он.
— Просто тебе легче ревновать, чем признать масштаб всего остального, — отрезала я. — Не надо, Илья. Не сейчас. Завтра заберешь Лёву, и на этом всё.
— Марта, я не только из-за этого звоню.
— Тогда научись сначала звонить не из этого тоже.
Я отключилась раньше, чем он успел ответить.
Потом сидела на кухне и чувствовала себя опустошенной. Не победительницей. Не сильной женщиной с новыми границами. Просто человеком, который весь день отбивается от чужих проекций и в конце концов сам уже не понимает, где правда, а где защитная пена.
Через минуту пришло сообщение от него:
«Я правда стараюсь. Но у меня не всё получается сразу.»
Я смотрела на экран и ощущала, как по старой привычке во мне уже начинает шевелиться ответ. Мягче. Человечнее. С объяснением. С поддержкой. С проклятой женской способностью быть контейнером даже для того, кто тебя ранил.
Я выключила телефон.
Нет.
Если он старается — хорошо. Пусть старается без моего круглосуточного сопровождения.
Вечером Лёва вернулся от Зои с эклером в салфетке “на потом” и новостью, что у Зои новый поставщик круассанов — “нормальный, не как прошлый криворукий”. Это было так трогательно по-бытовому, что я даже немного выдохнула.
— А ещё, — сказал он, снимая куртку, — Зоя включала какой-то старый джаз, и там женщина пела почти как ты, только грустнее.
— Почти как я? — переспросила я, пряча улыбку.
— Ну да. Только ты бы лучше.
Господи. Если бы мужчины умели хвалить так же просто и точно, полмира жило бы счастливее.
— Спасибо, мой строгий музыкальный критик.
Он пожал плечами, как будто ничего особенного не сказал.
За ужином я всё-таки рассказала ему про прослушивание.
Не торжественно. Не как “мама, возможно, снова станет звездой”. Просто между картошкой и салатом.
— Меня пригласили в филармонию. На прослушивание. В понедельник.
Он замер с вилкой в руке.
— Тебя? Петь?
— Да.
На секунду его лицо стало таким светлым, что я чуть не расплакалась прямо в тарелку.
— Это круто.
— Возможно.
— Нет, это реально круто. — Он даже выпрямился. — А ты пойдешь?
— Пойду.
— А если возьмут?
Я улыбнулась.