Капитан, береги конечности!

Глава 10

КИРА

Гоша сбрасывает вызов, и на его лице появляется выражение человека, только что проглотившего ежа.

— Проблемы? — спрашиваю, хотя по его напряжённой челюсти ответ и так очевиден.

— Небольшие. Семейные, — выдавливает улыбку, которая выглядит так же естественно, как ёлочные игрушки на кактусе. — Родители волнуются.

И тут же морщится, словно от зубной боли.

Пытаюсь вернуть наше хрупкое равновесие. То самое, где мы сидим на разных концах дивана, а между нами гудит шальное электричество невысказанного. Но момент ушёл. Словно спугнули редкую птицу. Гоша теперь весь внутри, в своих мыслях, а я осталась снаружи.

И тут раздаётся пронзительный звонок в домофон. Так звонят люди, которые уверены, что им должны открыть ещё до того, как они нажали на кнопку.

Гоша вздрагивает и смотрит на меня с отчаянием, которого я у него ещё ни разу не видела. Даже когда медведь сделал из его ноги оригами.

— Не открывай, — шепчет он.

Слишком поздно. Я уже стою у трубки.

— Кто? — спрашиваю в пластиковую мембрану.

— Откройте, — отвечает ледяной женский голос, в котором столько металла, что хватило бы на небольшой памятник Железной Леди. — Мы к Георгию.

Не поняла... Смотрю на Гошу. Он обречённо закрывает глаза.

Нажимаю на кнопку.

Успеваю только накинуть свой самый приличный домашний халат, когда в дверь начинают ломиться. Именно ломиться — короткими, властными ударами, от которых мои соседи точно уже составляют коллективную жалобу.

Открываю, и в мою крошечную прихожую врывается ураган категории «Инна Павловна».

Сначала в квартиру входит облако дорогих духов. От их запаха мои скромные суккуленты на кухонном подоконнике, кажется, немедленно начинают увядать и писать завещание. Аромат называется, должно быть, «Императрица на троне» или «Деньги пахнут именно так». За духами материализуется сама их владелица.

Высокая, идеально уложенная блондинка. Хотелось бы знать: если я чихну, с её накладных ресниц осыпется иней презрения? Каждый её ноготь наманикюрен до состояния боевого оружия, каждый волосок уложен с помощью, вероятно, личного парикмахера и силы воли. Она окидывает мою прихожую взглядом, которым обычно энтомолог разглядывает особо противное насекомое перед тем, как прихлопнуть.

— Так вот где ты прячешься, — произносит, глядя не на меня, а куда-то сквозь меня, на сына, который пытается слиться с моим диваном и провалиться сквозь пол.

За её спиной, заполняя собой весь дверной проём (и это, поверьте, проём внушительный для панельки), материализуется его отец.

По званию — бог его знает, но по сути — генерал до мозга костей. Высокий, седой, с лицом, высеченным из камня теми же скульпторами, что ваяли монументы вождям. Осанка, от которой хочется немедленно встать по стойке смирно, прокричать «Никак нет!» и принять двадцать отжиманий на кулаках. Он молча входит, и моя квартира, и без того не претендующая на звание хором, съёживается до размеров картонной коробки.

Его серые, внимательные глаза скользят по периметру с цепкостью профессионала, а не с материнским презрением, отмечая плотную дверь с тремя замками и задерживаясь на моей бите, которую я так и не убрала из угла прихожей. На долю секунды его губы изгибаются в одобрительной полуулыбке, но это мимолетное выражение исчезает быстрее, чем я успеваю убедиться, что не галлюцинирую.

— Отец. Мама, — хрипит Гоша с дивана. — Что вы здесь делаете?

— Спасаем тебя, сын, — рубит генерал. Голос у него такой, что им можно крошить бетонные блоки без дополнительных инструментов. — От чего, пока неясно.

Мать тем временем уже проходит в комнату. Она скользит по моему скромному ламинату в своих изящных замшевых лодочках, будто боится подцепить заразу. Её глаза-сканеры методично проходятся по книжным полкам, по моим ироничным постерам, по дивану с пледом, на котором сейчас распластался её сын.

— Миленько, — цедит сквозь идеальные зубы. — Очень… компактно, — пауза перед последним словом достойна премии «Оскар». — Ты ведь психолог, деточка? — наконец удостаивает меня прямым взглядом ледяных голубых глаз. — Должна понимать, что мужчине после травмы нужны простор и надлежащий уход. А не вот это вот… всё.

Моя жизнь, моё укрытие, выстроенное потом и нервами королевство в сорок восемь квадратных метров сейчас оказалось под ногами двух чужих слонов в посудной лавке. И хотя внутри всё закипает, я заставляю себя спокойно дышать и держать лицо, ведь это моя территория, и хозяйка здесь я.

— Чаю? — предлагаю с самой милой улыбкой, на какую способна, когда меня оценивают как особь второго сорта. — Или предпочитаете сразу перейти к допросу с пристрастием? У меня как раз бита в коридоре стоит. Для особо сложных случаев.

Глаза генерала на секунду вспыхивают неожиданным интересом. Он смотрит на меня внимательно, а вот мать поджимает губы, и они превращаются в тонкую ниточку, перечёркивающую нижнюю часть лица.

— Георгий, немедленно собирайся, — командует отец, всё ещё не сводя с меня глаз. — Машина внизу. Врач ждёт в нашем загородном доме. У тебя будет лучшая палата, круглосуточный уход, реабилитация с массажистом.

— Я никуда не поеду, — тихо, но твёрдо говорит Гоша. — Я останусь здесь.

Мать медленно, с механической плавностью поворачивается к сыну.

— Что, прости?

— Я. Останусь. Здесь, — повторяет, глядя прямо на отца. — Кира спасла мне жизнь. Я ей доверяю. И она обо мне заботится.

Осознание того, что он защищает не просто себя, а именно меня, заставляет моё сердце сделать кульбит, достойный олимпийской гимнастки.

— Заботится? — голос «Инны Павловны» натягивается, как перетянутая гитарная струна перед разрывом. — Эта девица? — произносит будто синоним чего-то неприличного. — Георгий, ты в своём уме? Посмотри на неё! Ты — Поляков! Твой отец — уважаемый человек! А ты связался… с ней!

Она указывает на меня пальцем с идеальным бордовым маникюром, и этот палец похож на дуло снайперской винтовки, направленное мне в лоб.

— Она не такого круга, Георгий! Неподходящая партия!

Неподходящая. Круг не тот. Все мои старые страхи и стены, которые я возводила и укрепляла годами, трещат по швам. Я стою в собственном доме, и меня оценивают, как товар на барахолке, и выносят вердикт: второй сорт.