Второй лучший

— Лестно, лестно, благодарю. Но — к делу, обратно к делу. Если вы заметили, то я вам сделал добро. Вас в мэрии наградили. А то, что вам формулировка не очень понравилась, уже дело другое. Вы же, в свою очередь, попытались меня опозорить на весь город. Дважды! Второй раз уже совершенно нагло и бездарно. Я вам — добро, вы мне — зло. И вот это зло по вам же самому ударило. Вы чудом живы остались. Я бы на вашем месте понял это как распоследнее китайское предупреждение. Но вы, судя по ненависти в ваших глазах, трактуете произошедшее иначе. Что ж, ладно. Торжественно предупреждаю: я тоже умею играть грязно, подло, страшно и жестоко. Настолько, что вы даже вообразить не сумеете. Зато сможете на себе прочувствовать. Победитель в этой схватке может быть только один, и им буду я. Это не обсуждается. Так что если вы хотите сохранить жизнь — а речь уже идёт именно о жизни — оклёмывайтесь и до свидания. Забудьте про Белодолск, как про страшный сон. Время подумать у вас будет. Заодно подумайте вот о чём: следующий удар за мной. Вашего я ждать не стану. Времени у вас — до выписки из больницы. На этом всё. Желаю вам принять верное решение. Полагаю, у вас должны были закончиться вопросы.

Мумия зашевелила сухими губами. Я прислушался, сделал даже шаг к койке.

— Н-не останусь номером два!

— Как вам будет угодно, Эмиль Германович. До новых встреч.

Килька не чинил препятствий, наоборот, кинулся в палату к хозяину выяснять, как дела, и не осталось ли неприятного осадка. Тут же вылетел обратно, как будто от пинка, и закрыл за собой дверь.

Мы уже спустились на середину лестничного пролёта, когда у Насти подогнулись ноги, и она фактически присела.

— Что с вами? — встревожился я.

— Ой… Подождите, Александр Николаевич. Вы так с ним разговаривали… И он такой страшный. А вы ещё страшнее. Как же вы его!

— Прошу прощения, если напугал, но с подобными персонажами иначе никак. Их надо запугивать.

— Вы как будто сражались с ним прямо там…

— Так оно и есть. Видите ли, Анастасия Анатольевна, вам, возможно, так не кажется, но это — прекрасный мир, населённый добрыми и хорошими людьми. Здесь честь ценится превыше жизни и закона. Здесь довольно-таки чистый воздух, наполненный радостью текущих мгновений, и в будущее люди смотрят даже не с надеждой, а со спокойной уверенностью. А такие, как этот Зиновьев, всё портят. Отравляют воздух, текущие мгновения и пакостят в будущее. Нельзя с ними по-хорошему. Понимаете? Никак нельзя. Есть такое понятие: зло. И это зло должно быть уничтожено.

— Но вы же ему сказали уезжать…

— Я прекрасно знаю, что никуда он не уедет. И он это знает.

— А зачем же предлагали?

— Потому что шанс должен быть предоставлен каждому. Нет такого дна, с которого нельзя было бы хоть чуть-чуть приподняться, даже если осталось мгновение до смерти. Ни один человек не конченый. Ну, этому я шанс дал. И больше мне себя упрекнуть будет не в чем. Поднимайтесь, Анастасия Анатольевна, возьмите мою руку.

— Благодарю вас… Спасибо! А теперь мы куда?

— Теперь домой. У меня ещё тетради непроверенные…

Настроение сразу испортилось. Работа-работа, перейди на Федота… Не идёт, зараза. Ладно уж, сам справлюсь.

Утром за завтраком я прочитал в «Лезвии слова» о том, какой молодец первый гражданин Белодолска — навестил в больнице второго. Ещё там приводились подробности истории с борделем. Оказывается, перепуганные собственной смелостью проститутки забаррикадировались вместе с пятью клиентами, в числе которых были известные в свете господа (список фамилий прилагается). Угрожая ножами, не разрешали никому выходить. Младший сынишка владелицы смекнув, что дело неладно, через потайной ход умудрился слинять и доложил в полицию о происходящем. Когда здание оцепили, клиенты не проявили радости по поводу скорого освобождения. Напротив, они предложили проституткам имеющееся у них огнестрельное оружие, упросив наврать в случае чего, что они его отобрали сами.

В общем, благодаря какому-то невероятному стечению обстоятельств никого не убили и даже не ранили. Операцию провели с блестящим профессионализмом. Проституток арестовали, клиентам сделали внушение. На этом основное достижение Зиновьева в гонке со мной приказало долго жить. А ведь это я ещё толком даже не начал в этой гонке участвовать…

— Саша, — позвала Танька, и я отложил газету. — Мне кажется, или всякий человек, переступающий порог этого дома, становится или твоим другом, или поступает к тебе на работу?

— Не кажется. Так будет со всяким! Однажды мир разделится на две части: одна часть будет со мной дружить, а другая — на меня работать. Третьего не может быть. Ну ладно, мне пора бежать, я сегодня допрашиваю голых студенток.

— Удачи! Погоди, что⁈