Второй лучший

— Главное не акцентируйтесь на том, что вы пытались посадить её отца и брата.

— Н-да… Я постараюсь. Кстати говоря, вам этот Черёмухов не попадался?

— Мне? Нет. Его вроде Зиновьев забрал.

— Забрал-то забрал, но ведь не съел же он его потом. Как в воду канул человек. А ему, между прочим, отмечаться надо. Его ведь не просто так выпустили, суд будет в любом случае. Не хотелось бы с этим Зиновьевым цапаться по мелочам, но он со мной вовсе не разговаривает. Так что объявлять Черёмухова в розыск придётся.

— Объявляйте, интересно, что ещё с этой ветки получится выжать.

— А кто это с вами?

— Анастасия Анатольевна Чарыгина, домработница.

— Чар… Чарыгина⁈ Анастасия Анатольевна? Из тех самых?..

— Тс! Тише, Фадей Фадеевич, неприлично.

— Какие уж тут приличия! Вы, Анастасия Анатольевна, знаете, что все ваши подруги сбежали из барака, как только услышали о несчастье, постигшем Зиновьева, вернулись в изначальный бордель и забаррикадировались там?

— Н-нет, я не слышала…

— Уже несколько часов осада идёт.

— Зачем? — спросил я.

— Что значит, «зачем»? Александр Николаевич, вы меня слышите вообще?

— Слышу. Проститутки забаррикадировались в борделе. Осада зачем? Ваши сотрудники не могут смириться с временно закрытым борделем?

Жидкий сверкнул на меня безжалостным взглядом.

— Ничего вы не понимаете, Александр Николаевич. Жду вас в пятницу! С женой и прототипом.

— Сказал — как на допрос вызвал, — прокомментировал я, глядя в спину уходящему прокурору.

— Александр Николаевич, но всё-таки, правда, зачем мы здесь?

— Ну я же вам сказал.

— О Господи…

С дежурной медсестрой пришлось пободаться. Не хотела пускать.

— И что, что вы аристократ? Не положено! Этак если каждый будет ходить…

— Безобразие будет, понимаю вас, но мы с господином Зиновьевым очень близки.

— Родственники ещё, скажите!

— Не родственники. Но я — первый лучший гражданин Белодолска, а он — второй. Как нам говорит народная мудрость? Между первой и второй перерывчик небольшой. Следовательно — близки невероятно. Это и математически очень хорошо видно!

Почему и что именно убедило немолодую женщину с завитыми волосами — не знаю. Но она хмыкнула, улыбнулась, махнула рукой и сказала, куда идти. Я в награду оставил на посту сумку с одеждой — сторожить.

Мы поднялись на второй этаж. Там, у дверей палаты, на лавочке внезапно обнаружили Кильку. Не снимая зелёной ушанки, он сидел, сцепив пальцы перед собой, и обильно нервничал ногами по полу. Настя потянула меня за локоть и театральным шёпотом крикнула в ухо:

— Это он!

— Да вижу.

Килька встрепенулся. Он до такой степени волновался за хозяина, что даже не почувствовал моего приближения. Взгляд сделался растерянным моментально. Ни по какому сценарию я сюда не должен был прийти. А я пришёл. И что со мной, спрашивается, делать? Хозяин, надо полагать, инструкций не оставил.

— Доброго дня, — наклонил я голову.

— Что вам нужно⁈

— Господина Зиновьева повидать. Я слышал, он не в шутку занемог.

— Он не хочет вас видеть.

— А вы его спрашивали?

— Н-нет, но…

— Так спросите. Может быть, он буквально жаждет меня видеть, а вы препятствуете.

Килька метнул настороженный взгляд на Настю и шмыгнул в палату. Вскоре вернулся.

— Войдите, только один!

— Тут неувязочка: я эту даму одну, без охраны, не оставлю.

— Вы мне не доверяете?

— Абсолютно не доверяю, даже мысли такой не было, чтобы доверять.

— Я могу дать честное слово!

— Мой фамильяр тоже может дать честное слово, а потом обмануть, если я так прикажу.

— Вы подозреваете моего хозяина в бесчестии⁈

— Я прекрасно знаю о бесчестии твоего хозяина, Килька. Не делай мне мозги. Мы зайдём вдвоём и вдвоём выйдем.

— Хор-р-рошо, — прорычал сквозь зубы Килька и открыл перед нами дверь.

Палата такая, наверное, называлась люксовой. Огромная, хорошо проветренная, с уютными занавесками, и посередине всего одна кровать. На которой и лежал…

Я, не удержавшись, присвистнул.

— Эк вас, уважаемый, жизнь-то скрутила…

Зиновьева я бы не узнал, если бы не знал, что это он. На меня смотрела натуральная мумия, сухая, с выпадающими волосами. Одна рука, лежащая поверх одеяла, напоминала руку скелета, лишь для виду обтянутую кожей. Лицо было ничем не лучше. Живыми казались только глаза, глядящие на меня с ненавистью, прятать которую за холодной вежливостью мумия уже не могла.

— Ты! — донёсся до меня слабенький голосок. — Ты посмел явиться сюда!

— Н-да, посмел… Ближе подходить не буду, руку жать тем более, а то вы окочуритесь, и меня ваш фамильяр бить начнёт. Однако нам уж точно пришла пора поговорить.

— Как… вы…

— Не говорите. Я за вас буду спрашивать и сам отвечать, так один мой знакомый кот делает. Очень удобно. Вы, верно, хотите спросить, как я остался на свободе, почему стою здесь такой спокойный и вовсе не произвожу впечатления, будто вся моя жизнь рухнула в загаженный бродягами овраг. Отвечаю: план ваш идиотский не сработал. Видите ли, когда при помощи известных нам способностей пытаешься воздействовать на объект не напрямую, а исподволь, надо очень тщательно всё просчитывать. А не наобум, как вы. Подробностей сообщать не буду, так как информация — это оружие. Давать вам оружие в руки я не собираюсь. Не сомневаюсь, вы скоро оправитесь, наберёте вес и вернётесь к своим делам. Так вот, я пришёл сюда, чтобы дать вам дружеский совет: уезжайте. Просто уезжайте отсюда, господин Зиновьев. Никто ничего не поймёт, никто вас проигравшим не посчитает. Выдумайте какие-нибудь неотложные дела — и отчаливайте. Иначе вы просто убьётесь.

— Маль… чиш… ка…