Второй лучший

— Я вижу скалу… Или вулкан. Каменное… Нет, это не природное образование, слишком уж правильная форма. Оно возвышается надо всеми домами…

— Не-е-ет, — простонал я. — Ну вы что, издеваетесь? Опять⁈

Гнедков моргнул, и его глаза обрели обычный человеческий цвет.

— Александр Николаевич, вы узнали местность?

— Ну разумеется, узнал. Это Бирюлька, будь она трижды неладна. А та скала, которую вы видели, это стенка вокруг Источника. В той деревне большинство домов пустыми стоят, только несколько заняты учёными. Какой чёрт их туда понёс-то вообще?

Старцевых взяли на следующий день. С моей лёгкой руки об операции узнал Кеша, и вместе с опергруппой выдвинулся журналист, который всё видел и талантливо описал. В понедельник мы с мертвецами с огромным интересом читали большую статью в «Лезвии слова». Читал вслух я, а мертвецы внимательно слушали.

— «Деревня Бирюлька встретила нас гробовым молчанием, да редкими дымками, поднимающимися к бесстрастному небу из немногочисленных труб. Вечерело. Умиротворённая атмосфера деревенской идиллии наполняла трогательной пасторальностью наши суровые сердца, но скоро хрустальная тишина раскололась яростными звуками громоподобных выстрелов».

— Вот, пожалуйста, — перебил меня Акакий Прощелыгин, — послушайте, как один из этих солнечных деток тужится показать себя чем-то большим, нежели газетный бумагомарака. Наверное, он мнит себя писателем, литератором. Бездарная посредственность, которой никогда не хватит ума даже осознать свою бездарность и свою посредственность.

— Точно говоришь, — кивнул с важным видом Михей, и все остальные мертвецы, собравшиеся в одном из подвальных помещений, закивали молча.

Я окинул их задумчивым взглядом и продолжил чтение.

Статья и вправду была слишком раздута. Как мне объяснил Кеша, ответственный за страницу с ребусами и кроссвордами ушёл во внезапный и скоропалительный запой, пришлось как-то компенсировать в последний момент. Вполне приличную заметку раздули практически в два раза, едва ли не к каждому существительному присобачили эпитет и даже умудрились в середине нативно вписать рекламу шампуня: «Плачевное состояние так называемой причёски неуважаемой госпожи Старцевой, когда её вели в монументальную карету истинного правосудия, заставило нижеподписавшегося свидетеля сих значимых событий с благодарностью вспомнить шампунь „Богатырь“, дожидающийся его дома. Шампунь, благодаря которому волосы остаются сильными, легко расчёсываются, а также обретают сдержанный вдумчивый блеск».

Свидетель сих значимых событий, кстати говоря, прочитав в готовой газете то, во что превратили его текст, молча вышел из редакции и направился в гости к сочинителю кроссвордов и ребусов. Кеша теперь натурально рвал волосы, не зная, чем и кем затыкать сюжетные дыры в следующем выпуске. В то время как все остальные сотрудники перемещались по редакции с каким-то загадочным видом. Складывалось впечатление, что они вспоминали двух ушедших в дальнее плавание коллег и думали: «А что, так можно было?..»

Если отжать всю воду и перейти к сухим фактам, то получалось следующее. Старцевы действительно ещё летом приехали в Бирюльку. И пока мы с Танькой, Серебряковым и Дилеммой Эдуардовной предавались полному приключений круизу на «Короле морей», в девичестве «Титанике», они… начали тут жить. Просто и незамысловато, по-деревенски.

Разумеется, жить в Бирюльке абы кому не полагалось. Разумеется, учёные маги, заведующие Источником, донесли эту информацию до Старцевых. В ответ на что Семён Дмитриевич выдал мутную слезливую историю, в которой он спасал от буйнопомешанного мужа родную сестру (Арину Нафанаиловну он представил сестрой). На ходу из пальца высосал все необходимые объяснения: почему нельзя в полицию, почему нельзя пристрелить подонка на дуэли, почему надо жить именно в Бирюльке и проч.

Учёные посмотрели на немолодых загадочных людей озадаченно и пожали плечами. После того как прошлой зимой предыдущая смена облапсердачилась с бандой грабителей банков, наверху сделали выводы, и теперь в каждой смене присутствовало аж два боевых энергетика. Так что ровным счётом никакой опасности от Старцевых не ждали. Да и не было её, этой опасности.

Избавившись от Прощелыгина, Старцевы хотели попасть на вокзал, но не доехали, так как все подряд экипажи впереди проверяла полиция и образовалась пробка. Искали, ясное дело, Прощелыгина, Старцевы на тот момент даже в розыске не были, но они об этом не знали и перетрухнули. В город нельзя, на вокзал не получается. Развернулись и помчали, загоняя лошадей, в слабо изученное загородное пространство.

Учитывая плачевную судьбу, постигшую станцию, у Старцевых не было иного выбора, кроме как завернуть в Бирюльку. До Барышниково было далековато. Приехав же и переночевав, Старцев решил, что места лучше переждать бурю найти не получится. Им в любом случае грозило жить в какой-нибудь деревне. Однако любая деревня характерна тем, что каждый новый человек там на виду, особенно такая орясина как Старцев.

В Бирюльке же обитателей было всего ничего, их мало что интересовало, кроме Источника, а новости доходили сюда через пень колоду. Продукты в основном привозили из Барышниково. Иногда привозили зачитанную газету, а иногда не привозили. Поскольку дежурили у Источника московские маги, им местные новости были до сиреневой звезды, и как только в местной прессе стали появляться сообщения о разыскиваемых Старцевых, их получалось легко красть.

Никаких перспектив у Старцевых не было. Они полгода врали себе, что всё это временно, а потом они вернутся, и всё будет хорошо. К тому моменту как на них вышел Гнедков, они стали потихоньку понимать, что хорошо не будет, и приуныли. А потом приехала магическая полиция.

Дом окружили. Из окна дома полетели фаерболлы, никому вреда не причинившие.

— Старцевы, сдавайтесь! — проорал, усилив магией воздуха голос, стихийный полицейский маг.

— Старцевы не сдаются! — грянул в ответ Семён Дмитриевич и швырнул в окно вяленую рыбину.

После чего заплакал и сдался.

Выстрелы были художественным вымыслом, ни у кого при себе даже огнестрельного оружия не было. Магия ведь, чего ерундой страдать.