Второй лучший

Глава 33 Старцевы не сдаются

В тот день, когда Акакий Прощелыгин был торжественно введён в подвал к мертвецам, я, признаться, выпустил ситуацию из поля зрения, в чём некоторым образом каюсь. Но меня отвлекли дела поистине великие: Серебряков получил выправленное по всем правилам разрешение на ментальную магию для господина Гнедкова.

В оперативной квартире мы собрались небольшим составом: я, Серебряков, Гнедков и Жидкий. Фадей Фадеевич смотрел на нас с Серебряковым сумрачно.

— К чему здесь ваше присутствие — решительно недоумеваю.

— Я наблюдатель от магической управы, — сказал Серебряков. — Буду всё контролировать.

— А я мышка-норушка, пустите меня в теремок, много места не займу.

— Александр Николаевич, мы тут собрались на серьёзное мероприятие!

— Александр Николаевич просит передать, что он мысленно с вами.

— Ч… Что значит, просит передать? А вы тогда кто?

— Мышка-норушка, сказано ведь.

Несколько секунд попыхтев, Жидкий высказался контринтуитивно:

— Завтра суд, и этого вашего Кузьму я посажу!

Я только скромно улыбнулся, зная, что все нужные документы, ходатайства и деньги уже переданы суду и потерпевшим. Деньги, разумеется, только потерпевшим, суд денег не брал, да мы и не предлагали. Всё остальное было в руках Господа.

Будучи магом Ананке, я буквально каждый день думал о том, чтобы воспользоваться своими имбовыми способностями и причинить всем добро: мертвецам, Кузьме, Гнедкову, да хоть бы даже и Черёмухову. И каждый день говорил себе твёрдое «нет».

Причин было две, какая главная — даже не знаю. Первая: я просто не считал правильным вмешиваться в течение жизни сверх того, что уже натворил, а натворил я немало, и последствия этого мне придётся расхлёбывать до конца дней своих, на что я, впрочем, не жалуюсь.

И вторая: Елизавета Касторовна теперь знала меня и, теоретически, в любую секунду могла незримо за мной наблюдать. Разумеется, мы этот момент обсуждали с Диль, и та заверила меня, что невидимое присутствие чужого фамильяра четвёртого ранга почувствует за версту. Но Диль, к сожалению, не всегда обреталась рядом со мной, как привязанная. У неё было множество дел. За одну только прошедшую неделю она провела пять интенсивных тренировок по футболу, вырыла колодец, построила дом, сложила каменную печь, сделала каталог для мертвецов и помыла полы в доме.

В общем и целом, магия Ананке оказывала на мою жизнь исключительно благотворное влияние. Да, я почти перестал ею пользоваться, но всё же приятно было осознавать, что в случае чего могу… всё. Буквально. Как говорили великие: «Весь мир в труху. Но потом». Мысль эта грела и успокаивала, что бы ни творилось вокруг. С другой стороны меня грела и успокаивала Диль. И, в целом, жизнь моя благодаря этим двум явлениям представляла собой весьма-таки сносную штукенцию.

— Господа, предлагаю всё-таки начать, — привлёк к себе внимание Гнедков.

Он поставил бутылку с корабликом на столик посреди комнаты. Все мы почтительно разошлись по сторонам, ожидая эффекта. Гнедков закрыл глаза, держа одну руку на бутылке. Губы его зашевелились, и я не мог понять, то ли он читает заклинания, то ли просто что-то бормочет от напряжения. А напряжение было немалым — на лбу немедленно выступила испарина.

— Господа, стыдно просить помощи, но мне бы не помешал накопитель. Своего нет, до сего дня не имел разрешения оным владеть.

— Конечно. — Я стащил с руки свой браслет и протянул Гнедкову. После чего с торжеством посмотрел на Жидкого. — Видите, сколько от меня пользы?

Фадей Фадеевич только закатил глаза. Не было у него аргументов против моих железобетонных доводов. Не бы-ло.

— Благодарю-с. — Гнедков надел браслет на руку. — Сейчас точно получится.

Он вновь закрыл глаза, положил на бутылку руку и забормотал. Браслет начал светиться, отдавая энергию. Мигнула пару раз и бутылка, корабль в ней сделался похожим на корабль-призрак.

Гнедков, дёрнувшись, вытянулся в струну, как будто бы даже сделался выше обыкновенного. Глаза у него раскрылись и засветились ярко-голубым светом, как у того бандита Гриши, что мы встретили у Источника.

— Я вижу снег, — сипло сказал он.

— Ну, прекрасно, — буркнул Жидкий. — Значит, Старцев там, где зима.

— Вы бы, Фадей Фадеевич, придержали свой скепсис, — прошептал я. — Круг уже сузился на самом деле. Далеко не везде в настоящее время зима, а даже там, где календарно она самая, вовсе не обязательно лежит снег. Например…

Я хотел сказать про Краснодар, но вовремя спохватился, что до революции в моём мире город назывался иначе. Хотел сказать «Екатеринодар», но задумался, какая такая Екатерина, когда Димитрий… В результате совсем запутался в своих мыслях и ограничился простым:

— … например, на юге России.

— С тем же успехом он может быть в Антарктиде, — продолжал ворчать Жидкий.

— Какой вы всё-таки невыносимый скептик, циник и пессимист, Фадей Фадеевич.

Неизвестно почему, Фадей Фадеевич явственно устыдился и не стал продолжать дискуссию, даже взгляд потупил.

— Вижу деревья, — продолжал вещать из транса Гнедков.

— Вот, уже Антарктиду вычёркиваем, — сказал я, окончательно припечатав несчастного Жидкого.

— Также я наблюдаю женское исподнее.

— Оу… — Тут я не нашёлся с комментариями.

— Оно висит на верёвке рядом с мужским исподним. Верёвка же натянута между двумя деревьями.

— Продолжайте, — сказал я то единственное, что только можно было тут сказать.

— Я медленно снимаю женское исподнее…

— Очень хорошо, Константин Евлампиевич, не торопитесь.

— Оно твёрдое от мороза. Я бросаю его в деревянный таз. Теперь снимаю мужское исподнее. Бросаю в таз. Стукается. Верёвка осталась совершенно голой. Я трогаю её пальцем, ощущаю её грубые волокна… Теперь я подхожу к ней вплотную и горлом примеряюсь…

— Ну, блеск, он теперь вздёрнется, а где его искать — поди знай, — буркнул Жидкий, прикрывая глаза ладонью.

— Меня окликнули, — вздрогнул Гнедков. — Я поворачиваюсь и вижу женщину… Господи, это Помпеева. Лицо чрезвычайно злое. Достаёт из таза мужское исподнее и бьёт меня им по голове в прыжке. Называет бестолковой оглоблей. Забирает таз с женским исподним и быстро идёт обратно в дом…

— Что за дом? — насторожился Жидкий, глянув на Гнедкова сквозь пальцы.

— Бревенчатый деревенский дом. Вокруг видны и другие дома…

— Они в какой-то деревне, — сделал вывод Серебряков. — Очень интересно, в какой…

— Здесь что-то странное…

— Говорите, господин Гнедков, говорите!