Страница 41 из 156
До парка остаётся минут двадцать хода. Солнце спускается за склоны, тени от ив ложатся поперёк грунтовки. По реке тянет холодом, поэтому мое плечо начинает ныть ровно, без толчков. Теперь мне приходится следить, чтобы левая рука не прижималась к груди.
«Воспаление усиливается», — понимаю я, но пока не могу свернуть в сторону со своего пути.
Сзади слышится мотор легковой машины.
Я не оборачиваюсь. Схожу с гребня на луговую тропу, спускаюсь на несколько шагов и присаживаюсь перевязать шнурок. Из-за ивняка меня не видно с дороги. Сам я вижу её кусками между ветвями.
Серый «Вартбург» проходит медленно, не поднимая пыли, потом сворачивает к съезду с двумя колеями. Машина встаёт на свежей колее почти точно.
Мотор замолкает. Первым выходит мужчина лет сорока, коротко остриженный, с простым лицом, на котором не задерживается взгляд. Его я видел у буфета на Нойштадте, потом в хвосте ночного поезда. Вторым появляется человек в коричневом плаще. Журнала при нём теперь нет.
«Хорошо, что им лень шагать пешком и натружать лишнего свои ноги. Вот так красиво и очень вовремя появились прямо под мой взгляд. Западники приехали брать связного Соболева, про которого мне пока ничего не известно», — в том, кто они такие, я теперь хорошо уверен.
Они не расходятся сразу по местам. Коротко стоят у машины, глядя в разные стороны. Простолицый поворачивается к дороге и парку, мужчина в плаще смотрит на дамбу. Потом первый открывает багажник и вынимает из него узкую брезентовую сумку, большой термос и скатанное одеяло. Передает второму, сам тут же поворачиваясь к своему сектору обзора.
Мужчина в коричневом плаще идёт по откосу. Но не так прямо к лёжке, сначала проходит выше неё, проверяет гребень, смотрит на мостки. Рыбак с Йоргом ещё сидят там, коричневый плащ проходит между ветвями и исчезает. Через несколько минут в ивняке заметно качается ветка над найденной мной позицией.
«Дал отмашку, что все в порядке, он на месте», — ясно мне.
Через пять минут он показывается снова, уже ниже, у самой лестницы. Спускается на две ступени, трёт носком камень, наклоняется к щели между плитами. Потом выпрямляется и оглядывает тропу к парку. Лестница остаётся слепой только для человека, лежащего на бугре. Двое могут обходить её с обеих сторон.
Связь между колеями, канавкой для дождя и участком Ц почти не оставляет места другой версии. Эти двое вели Биндера в последний путь, теперь один из них проверяет лёжку над водоспуском. Кого именно они собираются здесь ждать, подсказывают архив и блокнот, но не их собственные слова. Есть ли у них другие люди и кто ищет сейчас Клауса, из этого не следует. Операция западников может идти по нескольким дорогам сразу, просто не пересекаясь между собой.
«Зато поезд, „Цур Линде“ и дамба теперь точно лежат внутри одной работы. Это одна группа, оба теперь будут ждать связного. Не пора ли их сдать Штази? — задумываюсь я. — Так можно здорово упростить свою жизнь и выдернуть у Запада несколько ядовитых зубов сразу? Наши не имеют права громко работать здесь, а само задержание точно будет не слишком простым делом. Наверняка, бесшумная снайперская оптика есть у одного из них, сейчас у коричневого плаща с его лежки».
Простолицый остаётся у машины. Он закуривает, но дым выпускает строго в подветренную сторону, не закрывая себе обзор. Потом смотрит на часы, склоняется к открытому багажнику и начинает перекладывать там вещи.
План прийти к четырём заканчивается. Даже если эти двое не останутся на всю ночь, участок уже взят под контроль. Они могут меняться, проверять подходы, убрать стог или пересесть. Возвращаться с плитой и грязью теперь уже некуда.
Со стороны парка слышится звонок парома. На переправу спускаются трое дачников с пустыми ящиками и мужчина с велосипедом. Я дожидаюсь, пока простолицый снова поворачивается к вещам, спокойно иду к переправе за дачниками. Между нами и машиной стоят ивы и прошлогодний стог.
Паром низкий, широкий, с цепочками у съезда и маленькой рубкой сбоку. На палубе стоит грузовой «Баркас», перед ним — два велосипеда. Паромщик закрывает цепь. Под палубой гудит электромотор, над водой натягивается трос. Течение подхватывает паром, разворачивает его наискось, мы медленно идём к левому берегу.
С реки дамба видна почти целиком. Серый «Вартбург» стоит у съезда. Простолицый курит у багажника. Второго не видно, но над ивняком иногда дрожат верхние ветви. У мостков рыбак сматывает леску, Йорг стоит над ведром. Все четверо пока занимаются своим делом.
На левом берегу цепь снимают. Грузовик выезжает первым, потом дачники разбирают ящики и идут к домам. Я выхожу последним и на съезде ещё раз смотрю на тот берег.
До темноты остаётся меньше двух часов. Биндер ждёт хлеб и газету, Опиц, сам того не зная, назначает мне время своим обходом. Поэтому следует возвращаться к техблоку. Но на другом конце завтрашней засады остаётся человек, лица которого я все равно не знаю.
Зато у пристани висит телефонная книга округа, прикованная к столику цепочкой. Страницы разбухли от сырости, углы чёрные от чужих пальцев. Хофманов в Радеберге оказывается целых одиннадцать. Но Эрнстов из них всего трое: слесарь, зубной техник и учитель в отставке. Напротив последнего стоит адрес на Кирхгассе.
Автобус до Вайсига уже ушёл, а следующий обещают только через час. Поэтому я сразу выхожу к дороге и через десять минут останавливаю молочный грузовичок, возвращающийся с пустыми ящиками. Водитель, краснолицый парень в синей кепке, соглашается подбросить до развилки, если я помогу забрать у следующего магазина две корзины пустых бутылок.
— С рукой-то справитесь? — спрашивает он.
— Это не рука. Это производственное недоразумение, — вздыхаю я.
— У нас все недоразумения тяжелее двадцати килограммов, — замечает он.
Корзины я несу правой. Он делает вид, что не замечает моих затруднений.
Дальше меня подбирает попутная машина пивоварни, пахнущая мокрыми бочками, потом два километра пешком. К Радебергу день начинает гаснуть. Над крышами висит густой солодовый запах пивного завода, на окраине мальчишки гоняют обод от бочки, возле уже закрытой булочной женщина выскребает мелом с доски сегодняшнюю цену на хлеб.
Суббота сворачивает свою ежедневную торговлю и постепенно переходит к семейным ссорам.
Кирхгассе идёт вдоль кладбищенской стены. Номера домов начинаются с другого конца, и я дважды прохожу мимо нужного переулка. У калитки соседнего дома лежит крупный лохматый пёс. Он поднимается без лая и встаёт поперёк дорожки.