Страница 18 из 156
— Слушай внимательно, — говорю я и показываю движение рукой. — Чемодан бросаешь первым. Не под колёса — вперёд и в сторону от вагона. Потом садишься на нижнюю ступеньку. Не прыгаешь поперёк, прыгаешь по ходу поезда. Отталкиваешься от нее по ходу, ноги вместе, колени мягкие. Как коснёшься земли — не беги. Падай на бок и катись от состава. Руку прижми к груди.
— А если я… — сомневается Биндер.
— Тогда останешься здесь. Решай сейчас.
Из-за соседнего вагона где-то далеко хлопает дверь, кто-то уже идёт к нам.
«Быстро сговорились», — зло понимаю я.
Берусь за рукоять наружной двери, но она не поддаётся. Приходится надавить плечом на саму дверь, боль прошивает до локтя, в глазах темнеет. Металл сдвигается с ржавым скрежетом, дверь приоткрывается, ветер рвёт её у меня из рук и прижимает к стене тамбура.
Ночь врывается в тамбур, лампа под потолком качается, подножка дрожит над серым щебнем.
Новый хлопок двери приближается к нам, Биндер вопросительно смотрит на меня.
— Чемодан.
Биндер выталкивает его целой рукой. Чемодан кувыркается в темноте, ударяется о насыпь и исчезает.
— Садись.
Он опускается на ступеньку и застывает, вцепившись в поручень.
— Не могу, — слышу я его голос.
Я вижу его испуганное лицо, не лицо убийцы, не агента, не инженера. Просто человека, перед которым земля бежит слишком быстро.
— Клаус, — говорю я. — Сейчас дверь откроется. Тогда за тебя все решат. Уже не спросят.
Он разжимает пальцы.
Прыгает плохо, выставляет вперед ногу, его разворачивает, бросает на колени. Он ударяется плечом и катится по откосу, но от рельсов уходит. Этого уже достаточно.
Межвагонная дверь за моей спиной вздрагивает, кто-то в вагоне открыл ее соседку через сам вагон. Тут же шагаю на подножку, дожидаюсь, когда минует столб, и отталкиваюсь по ходу движения.
Земля очень сильно бьёт в подошвы. Успеваю сделать два чужих, слишком длинных шага, потом ноги неудержимо уходят. Щебень обдирает ладонь, простреленное плечо вспыхивает так, что ночь на мгновение становится белой. Меня переворачивает через спину, протаскивает по мокрой траве и оставляет лицом вниз у канавы.
Пока не двигаюсь, нужно немного выждать.
Мимо идут вагоны, тёмное железо, жёлтые окна, лица, которых не успеваю разглядеть. В одном тамбуре стоит человек. Он держится за поручень и смотрит внутрь состава. Хвостовой это или просто обычный пассажир, я не понимаю.
Пятый вагон. Шестой. Два красных огня плывут вдоль путей и постепенно уменьшаются. Поезд ещё не набирает скорость, впереди остаётся стрелочная горловина. Потом он ее проходит, стук колёс становится чаще и уходит к Фрайталю.
Приподнимаюсь на локте, осматриваюсь в темноте.
— Клаус!
Ответа нет.
В нескольких десятках метрах темнеет чемодан на откосе. Ниже по откосу шевелятся кусты, слышится сиплое ругательство.
— Здесь, — отзывается Биндер. — Нога… чёрт…
— Этого только не хватало, — ругаюсь я, но быстро сползаю к нему.
Он сидит в мокрой траве, прижимая перебинтованную руку к груди. Брюки на колене разорваны, на щеке земля. Ощупываю голень и лодыжку. Кость цела. Он шипит, когда я поворачиваю стопу, но ногой двигает.
— Всего-то ушиб. Тебе повезло сегодня. Встанешь?
— Не знаю, — раздраженно бормочет он.
— Узнавай быстрее! — так же раздраженно командую я. — Время не ждет!
Он встаёт с моей помощью, переносит вес на ногу и неожиданно смеётся. Смех тихий, рваный, Биндер зажимает рот ладонью, но остановиться не может.
— Я выпрыгнул, — выговаривает он. — Выпрыгнул из катящегося поезда… Господи…
— Тише.
— Они поехали дальше.
— Пока да.
Смех кончается так же внезапно. Биндер смотрит на красные точки, почти растворившиеся за поворотом.
— Когда они обнаружат?
— Может через пять минут. Может на следующей станции. Мы не знаем, как часто они проверяют вагон и успел ли человек у двери увидеть открытую площадку. Дверь должна сама захлопнуться, когда ее не держишь.
— Ты говорил, мы выиграем время, — напоминает мне Клаус.
— Мы его сейчас и выиграли. Просто не знаем сколько., но все же оторвались от них. Чтобы они не собирались, теперь ничего с тобой не сделают.
Мое мнение действует лучше любого успокоения. Он подбирает чемодан, вытирает ручку о полу куртки и оглядывается.
Мы оказались у южной окраины города, между главной линией и грузовыми ветками. Внизу за кустами идёт служебная дорога, дальше чернеют корпуса и редкие фонари. Оставаться возле полотна нельзя, если наблюдатели поднимут железнодорожную охрану, искать начнут от места замедления.
«Хотя вообще не должны. Кто они такие для железнодорожников? Вряд ли рискнут представиться полицией? — надеюсь я. — Если все-таки не Штази?»
Теперь веду Биндера вниз, к канаве. Первые шаги он хромает, потом нога все же разрабатывается. Моё плечо после падения словно наливается горячим свинцом, рука слушается, но уже хуже. Мы перебираемся через воду по бетонной трубе и укрываемся за штабелем старых шпал.
— Теперь куда? — спрашивает Биндер.
— Нужна крыша до утра. Место, о котором не знают те, кто готовил тебе квартиру. Не дом, не родственники, не гостиница. Есть такое?
— Откуда мне знать, что ты не сдашь меня потом?
— Ниоткуда, — пожимаю я плечами.
Он ждёт продолжения, но я молчу.
— Ты всегда так разговариваешь? — злится Биндер.
— Когда сильно устал — да! — вырывается у меня правдивый ответ.
Биндер опускает чемодан на шпалы, в темноте он выглядит старше своих тридцати одного. Бинт на кисти снова темнеет.
— На заводе есть старый техблок, — говорит он. — У ветки, за литейным. Трансформаторную отключили лет пять назад. Теперь там склад запасных частей, но по описи он ещё числится за мной. Ключи у меня с собой.
Вот ключами Биндер сейчас меня здорово удивил. Уходит на ликвидацию своего куратора, но ненужные ключи берет с собой. Значит, все-таки рассчитывал на это место, если что-то пойдет не так.
— Зачем взял? — делаю вид, что не понимаю я.
— На всякий случай, — слышу ответ.
— Как часто туда ходят?
— По будням почти никогда. В выходные — только вахтёр обходит двор.
— Кто знает, что ключи у тебя?
— Мастер, кладовщик. Половина цеха, если спросить. Но никто не знает, что я туда хожу. Я и не ходил даже.