Страница 17 из 156
Глава 5
Биндер ждёт меня в тамбуре. В тесном месте стук колёс становится значительно громче, лампа за решёткой мигает на каждом толчке. Он стоит бледный, уже с большими каплями пота у висков.
«Все-таки быстро дошел до правильного осознания своего будущего, — нервно усмехаюсь я. — Но, как он быстро вспотел, реально очень боится прыгать!»
Сам тоже не радуюсь данной возможности, только выбора больше нет. Мое спокойное наблюдение со стороны завело нас с «Ткачом» в явный тупик, так что выбирать уже не приходится. Или мы прыгаем, или вступаем в схватку.
«Зато я смог поговорить с ним восемь минут и очень быстро убедить идти со мной, что дорогого стоит», — признаю я основную часть моего плана выполненной.
Теперь бы его правильно отправить в полет. За себя я не боюсь, ведь когда-то давно меня учили прыгать с поезда и из машины. Тогда я был молодой и гибкий, с отличной координацией, как примерно сейчас снова стал. Тогда начинали обучение с небольшой скорости и только потом дошли до сорока километров в час. Главное было технику освоить, поэтому основные условия для прыжка без серьезных травм помню до сих пор. Но тут все выходит без гарантий, всегда может что-то серьезное случиться. Если Клаус ничего себе не сломает и не вывихнет — нам здорово повезет.
— Что дальше? — судорожно спрашивает он.
— Пока ждём, — неопределенно отвечаю я.
За дверным стеклом тянется ночь. Временами рядом возникает второй путь, блестит под колёсами и снова уходит в сторону.
«Поезд идёт слишком быстро, километров шестьдесят. Открывать дверь сейчас означает бросить Биндера под собственный состав или разбить о путевую опору», — понимаю я.
Опускаю окно на ладонь. Внутрь ударяет сырой воздух, пахнущий угольным дымом и рекой. Впереди, за поворотом, показываются огни Дрезден-Плауэна. Состав начинает понемногу тормозить.
— Здесь? — спрашивает Биндер.
— Нет. На станции они очень внимательно смотрят двери. Нам с тобой оказаться против них на безлюдной станции совсем ни к чему, — я уверен, что присматривающие за агентом вооружены, как минимум, одним стволом.
«Наверняка, они реальные оперативники, хорошо умеющие в боевку, поэтому мы с „Ткачем“ их никак не потянем. А они явно такие. Я сам не настолько хорош в схватке, потому что работал с бумагами всю свою службу. Про Соболева и его боевые умения я ничего не знаю, в командировочном деле никаких лишних подробностей просто не было. Он тоже больше работал головой и работал хорошо, как я уже знаю. Поэтому схватка — последнее, что нам с Клаусом нужно, — понимаю я. — Тем более мы сейчас оба ранены. Значит, остается только бегство».
Тормоза громко скрипят, под полом идёт дрожь, мы дружно отступаем от окна. Поезд втягивается к платформе и останавливается. С правой стороны хлопают двери, слышатся голоса, чей-то смех, свисток. Я смотрю через узкое стекло в межвагонной двери.
На платформе, далеко впереди, появляется мужчина в коричневом плаще. Он не выходит целиком, только ставит ногу на ступеньку и осматривает освещённую сторону состава. Хвостовой должен делать то же самое с другой стороны вагонов. Если бы мы попытались затеряться среди пассажиров, один увидел бы наш выход, второй потом принял на себя. Если спрыгнем в другую сторону от платформы, они тут же последуют за нами.
Я гляжу на второй путь около вагона с другой стороны, незамеченными нам никак не уйти. Свет из вагонов неплохо подсвечивает эту сторону тоже и на противоположной платформе есть редкие фонари. За ней видны кусты и полная темнота, мы успеем нырнуть в нее, проскочив под платформой. Только шансов на успешный побег у нас не больше половины, я пока не готов играть по настолько жестким правилам. Там нам уже никто не поможет.
— Охрана, — выдыхает тоже самое заметивший Биндер. — Видишь? Проверяет.
— Вижу. Но твоя ли охрана они, мы по-прежнему не знаем. Когда они подойдут к тебе с предложением выйти, будет уже поздно дергаться. Ликвидировать нас могут просто в вагоне, если их сильно припрет, — уже откровенно пугаю его я. — Но постараются все же устроить незаметно, не на глазах у здешней общественности.
Он беспомощно смотрит мне в лицо, теперь уже полностью доверившись офицеру КГБ самому выбирать путь спасения.
— Если скорость поезда будет слишком высокой, а они пойдут к нам, просто вернемся в вагон и сядем на прежние места, — успокаиваю его я. — Пусть пройдут еще раз с проверкой, посмотрят, как мы спокойно сидим и не общаемся. Если, конечно, не пришла пора выйти, тогда я бью первым. Ты не лезь.
В портфеле Соболева я еще на вокзале нащупал увесистый гаечный ключ, наверно, для самообороны туда спрятанный. Еще и поэтому портфель кажется таким тяжелым.
«Надеюсь, пускать его в ход не придется, против пистолета в умелых руках шансов почти нет, — признаю я. — Если только отбиться от ножа, но и такое вряд ли».
Двери захлопываются, поезд трогается, мужчина в плаще поднимается обратно. Через несколько минут он пойдёт по вагонам или отправит напарника. Мы стоим между ними, в третьем.
За Плауэном линия поворачивает на юг и входит в тёмную теснину. Слева подступает склон, справа внизу мелькают редкие заводские огни. Поезд снова набирает ход. Я уже начинаю прикидывать, как запереть одну из межвагонных дверей и сколько продержится старый квадратный ключ, когда впереди протяжно свистит локомотив.
Состав качает и заметно ведёт на тормозах.
Сначала решаю, что приближается следующая станция, но платформенных огней не видно. За окном тянутся грузовые пути, стрелочные фонари, тёмные вагоны на соседней ветке. Наверно, сейчас где-то впереди маневровый тепловоз пересекает горловину. Наш поезд сбрасывает скорость ступенями, быстро, медленнее, ещё медленнее. Колёса перестают отбивать сплошную дробь, отдельные стыки становятся различимы.
Появляется еще не план, но уже возможность, теперь состав идет не быстрее тридцати пяти километров в час.
Опускаю окно еще ниже и высовываюсь, насколько позволяет плечо. С этой стороны соседнего пути нет, только узкая щебёночная обочина, за ней пологий откос и кусты. Столбы проходят редко. Скорость остаётся все еще опасной, но уже не смертельной, если прыгать по ходу и не пытаться устоять.
«Пока начинать инструктаж. Времени почти нет», — говорю себе.