Страница 149 из 156
Он произносит это устало, не жалуясь мне лично. На рукаве у него след мела от дверной рамы. Вилли замечает его, смачивает палец и трёт ткань, пока остаётся только светлое пятно.
Я снова ухожу включить нагрузку и закрываю шкаф, где не видно ничего запрещенного. Лампа горит ровно, зажим не трещит. Через три минуты металл остаётся холодным.
– До Шёнефельда проверю ещё два раза, – говорю я.
– В моем вагоне есть свободное служебное место. Здесь у меня пассажиры и чай.
Он принимает работу не торопясь. Сначала включает всё сразу, потом по отдельности. Просит погасить свет, снова зажигает и прикладывает пальцы к кожуху. Только после этого расписывается на заявке.
Пока Вилли тщательно проверяет кипятильник, я закрываю основную дверцу и выхожу в тамбур, опускаюсь к нижнему люку. Винт действительно поворачивается ребром монеты. За металлической пластиной лежит сложенная вчетверо схема и три старых листка с датами проверки. Края у них засалены. В глубине кармана прощупывается свободное место шириной с ладонь.
Я сразу же кладу конверт в полость, лучше решить вопрос, пока нет пассажиров. На клапане конверта Рат написал простым карандашом: «Для Г. Из Дрездена». Так, по словам Зайделя, помечают семейные приветы, когда не хотят доверять фамилию бумаге.
Люк встаёт на место. Поперёк щели я прижимаю короткий светлый волос – свой найти не удалось, приходится пожертвовать ниткой из полотенца. Древняя техника, зато не требует батареек и видна издалека.
– Люк исправен, – говорю я, возвращаясь в служебное купе.
– Я это уже говорил, – отзывается Вилли.
Герр Зайдель записывает результат проверки и даёт мне расписаться. В графе «характер работ» он выводит: «Ремонт и регулировка реле отопления, осмотр служебного шкафа». Время – семь пятьдесят восемь.
Эта строчка позже окажется полезнее всего, что мы делаем утром, но сейчас я смотрю на неё просто как на ещё одну бумагу. Бумаги любят скромные входы.
Шольц убирает мою заявку в папку.
– Ничего больше там не нашли?
– Старые отметки. Их давно пора переписать.
– Пусть лежат. Когда новый мастер говорит, что такой поломки раньше не было, я показываю ему всю накопившуюся ранее бумагу.
Если Вилли знает о конвертах, то не даёт этого понять. Если не знает, карман для него действительно хранит только чужую память о старых неисправностях.
Я собираю инструмент, ведь на платформе уже появляются пассажиры.
Вилли надевает белые перчатки и становится другим человеком – подтянутым, быстрым, видящим весь вагон сразу.
– Билеты держать при себе! Багаж под лавки! Голубей не кормить до Эльстерверды! Молодой человек, гитару с прохода, на сидение ее не ставьте, она у вас не член семьи!
Я занимаю место в купе напротив пожилой женщины с мальчиком. Билет у меня настоящий, до Берлина‑Фридрихштрассе, купленный Ковальчуком за час до отправления. Где‑то в соседнем купе едет человек Рата или не едет, угадывать своих по поведению полезно только противнику.
До отправления остаётся восемь минут. Я перехожу в шестой вагон по платформе. Ковальчук сидит в купе у прохода с раскрытой газетой. Напротив него пожилой мужчина чистит варёное яйцо над бумажным пакетом. Скорлупу он складывает туда же, откуда достал соль.
– Ремонт закончен, – говорю я.
Ковальчук не поднимает головы.
– Вещи оставили?
– Старые схемы на месте.
Это единственная фраза, которую нам разрешено произнести о конверте в поезде. Я ставлю свой ящик под сиденье и выхожу в коридор.
Высокого в сером среди пассажиров пока нет. В восемь двенадцать состав дёргается.
Стеклянный свод плывёт назад. За ним проходят мокрые крыши, склады, стрелки, одинокий путеец в оранжевом жилете. Дрезден остаётся в сером утре, ещё не решившем, будет дождь или солнце. На последнем пути стоит товарняк с открытыми платформами, рабочий сидит на буфере и ест хлеб, не обращая внимания на уходящий скорый.
Мальчика зовут Томас. Деревянная лошадь не имеет имени, зато имеет одно красное колесо и три зелёных. Бабушка объясняет, что четвёртое зелёное потерялось в Лейпциге, а красное поставил сосед, потому что ребёнку всё равно, лишь бы ехало.
– Неправда, – говорит Томас. – Ей не всё равно. Она очень стесняется, что колеса разные.
– Тогда покрасьте, – советую я.
– Красное нельзя. Дедушка говорит, красного должно быть видно больше, – объясняет Томас. – А три зеленых долго красить в красный цвет.
Бабушка извиняется за политическое воспитание и достаёт вязание. Я смотрю в окно, в отражение двери и на часы.
До самого Радебойля тайник никто не трогает.
На предыдущей станции подсаживаются рабочие с ночной смены, женщина в голубом пальто и худой молодой священник без воротничка, которого выдаёт Библия в газетной обложке. Вилли проходит по вагону с компостером. Возле нашего купе останавливается, проверяет билеты и, возвращая мой, говорит:
– Реле пока держит. Я даже удивлён.
– До Берлина далеко.
– Вот и я об этом.
Он идёт дальше. Нитка на шкафу остаётся цела, как я вижу, когда открывается дверь в тамбур.
Перед Радебойлем поезд замедляет ход. Городская застройка меняется садами. На огородах копают землю, у одного домика семья завтракает прямо перед теплицей, девочка в красной шапке машет каждому поезду обеими руками. Томас прижимается к стеклу и машет в ответ, пока дом не исчезает.
Я пытаюсь представить человека, который придёт за конвертом. Высокий. Серое пальто. Этого хватает для плохого фоторобота и хорошей ошибки, ведь когда ждёшь серое, весь мир внезапно одевается в серое. В нашем вагоне серые три пальто, два костюма, шинель солдата и серый голубь под платком.
Первым подозрительным оказывается бухгалтер из Косвига. Он дважды проходит в тамбур мимо служебного купе, каждый раз заглядывая в окно. На третий я иду следом и выясняю, что туалет в нашем конце закрыт, а бухгалтер стесняется спрашивать. Второй, молодой человек с гитарой, долго стоит у шкафа, но интересуется розеткой, потому что хочет подключить маленький магнитофон. Вилли прогоняет его и обещает конфисковать музыку как багаж сверх нормы.
К Радебойлю я уже начинаю думать, что утро уйдёт впустую.
На станции продают горячее молоко и булочки. Вилли открывает дверь и помогает бабушке Томаса спуститься за молоком. Я остаюсь в вагоне, моя нитка на месте.
На перроне появляется высокий мужчина в сером.