Страница 150 из 156
Замечаю я его не сразу. Сначала – руку, подхватившую чужой чемодан. Молодая женщина пытается одновременно поднять багаж и удержать энергичную девочку лет пяти. Мужчина спокойно берёт чемодан, ставит в вагон и отступает, пропуская их вперёд. Ростом он выше окружающих на полголовы. Серое пальто застёгнуто доверху, шляпы нет, волосы русые, коротко остриженные. Лицо узкое, под глазами тёмные мешки, на левой щеке неглубокий старый шрам.
В правой руке – сложенная «Берлинер цайтунг», багажа с ним нет никакого.
Он не осматривает вагон. Снова пропускает вперёд женщину с дочкой, легко поднимает её тяжелый чемодан на полку и спрашивает, не лежит ли внутри стекло. Женщина отвечает, что там прошлогоднее варенье. Мужчина аккуратно переставляет чемодан так, чтобы тот не качался.
Женщина благодарит. Он улыбается девочке, поднимает упавшую варежку и отдает матери.
У него не профессиональная пустота вместо лица. Нормальное, усталое лицо мужчины лет сорока, который рано встал, помог симпатичной женщине с чемоданом и теперь хочет сесть у окна. Такие лица опаснее масок, маску замечаешь, нормального человека обязательно пропускаешь.
Он проходит мимо меня, пахнув холодным воздухом и дешёвым мылом. На обшлаге левого рукава серого пальто блестит свежая пуговица – пришитая ниткой чуть темнее ткани. Мужчина занимает место через два купе, разворачивает газету и начинает читать с внутренней полосы.
Я не двигаюсь, нужный человек все же пришел в вагон, хоть и сел не в Дрездене. Почему‑то сразу понимаю, что это именно тот, кого мы ждем.
Вилли даёт свисток, захлопывает дверь. Бабушка Томаса успевает в последний момент, прижимая к груди бутылку молока. Поезд тут же трогается.
Высокий в сером читает двадцать минут. Переворачивает страницу, складывает газету уже, читает заметку внизу. Ни разу не смотрит в сторону служебного купе. Потом достаёт из кармана варёное яйцо, аккуратно разбивает о подоконник и начинает чистить, складывая скорлупу в газетный кулёк.
«Шпион, который ест яйцо, выглядит особенно невиновно. Возможно, потому что глупо подозревать человека с полной скорлупой ладонью», – наглядно вижу я.
Поезд все едет. За окнами проходят склады, мокрые крыши и заводские трубы. На одном дворе женщины развешивают бельё между двумя бараками. Белые простыни поднимаются от ветра одновременно, словно поезд создаёт его сам.
Я возвращаюсь на минуту в купе к Ковальчуку, благо из его купе тоже видно тамбур. Пожилой пассажир уже съел яйцо и читает заметку о завтрашнем голосовании в Бонне. Он ведёт по строчкам ногтем, затем передаёт газету Ковальчуку.
– Они там канцлера правда могут сменить? – спрашивает он.
– Могут попытаться, – отвечает майор.
– По радио говорят, голосов хватит.
– Радио считает до голосования. Депутаты после.
Мужчина кивает, будто услышал не мнение, а порядок подсчёта.
– У меня сестра под Касселем, – говорит он. – В марте прислала приглашение. В районном отделе сказали прийти после мая. Теперь каждое воскресенье спрашивает, что решили с договорами. Будто в Бонне знают про моё заявление.
– Сколько вы не виделись? – спрашивает Ковальчук.
– Девять лет. Письма идут. Посылки тоже. Она мне кофе, я ей ёлочные игрушки из Лауши. Потом обе стороны пишут, что посылка пришла целой, хотя всякий раз что‑нибудь разбито.
Он достаёт из бумажника сложенное приглашение. Не раскрывает, только проверяет, лежит ли оно на месте.
– Если Барцель победит, заявление не исчезнет, – говорит Ковальчук.
– Не исчезнет. Только снова скажут прийти позже, – грустно вздыхает мужчина.
Спорить он не собирается. Ему нужно выходить в Гросенхайне. Мужчина складывает все остатки еды в бумажный пакет, прячет в карман и начинает готовиться за десять минут до остановки. Приглашение остаётся в бумажнике, газета на сиденье.
Из двери вагона‑ресторана появляется Вилли с подносом. Официально кофе по купе не разносят. Неофициально четыре фарфоровые чашки уже стоят на блюдцах.
– Кофе! – негромко объявляет он. – Для тех, кому врач запретил спать на службе.
Солдаты оживляются. Бухгалтер тянется за кошельком. В проходе становится тесно, все покупают и рассчитываются мелочью, кофе от Вилли действительно ждут, как я понимаю, это особая фишка его вагона. Он совершает пару рейсов в свое купе и потом еще раз в вагон‑ресторан.
Высокий сворачивает газету, кладёт на сиденье и выходит без чашки в сторону туалета. Я продолжаю смотреть в окно. В отражении он проходит мимо служебного купе и исчезает за дверью тамбура.
Вилли доходит до нашего купе. Бабушка Томаса покупает кофе себе и какао в толстом стакане мальчику. Томас тянется слишком быстро, стакан качается, бабушка вскрикивает. Я успеваю подхватить блюдце, несколько коричневых капель попадают мне на брюки.
– Простите! – говорит она. – Он всегда… Томас, что надо сказать?
– Горячо, – сообщает Томас.
В этот момент деревянная лошадь соскальзывает с лавки и катится по проходу. Красное колесо ведёт её в сторону, она стукается о стену, переворачивается и проваливается под складное сиденье возле служебного купе.
Томас тут же громко ревёт.
Бабушка ставит стакан, лезет под лавку. Вилли держит поднос и командует не толкаться. Солдат выходит помогать, задевает гитару, гитара отзывается всеми струнами. Голуби под платком бьются в клетке. На несколько секунд вагон превращается в ярмарку.
Я вижу высокого в сером только в стекле.
Несколько секунд его серое пальто видно через стекло соединительной двери. Потом Вилли выходит из служебного отсека с пачкой билетов и идёт по купе. Высокий смотрит ему вслед, остаётся в тамбуре и закуривает возле почти закрытого окна.
Поезд входит в поворот. Дверь между вагонами качается, на мгновение открывая нижнюю часть шкафа. Мужчина оставляет недокуренную сигарету во рту, опускается на одно колено и поворачивает винт монетой.
Он делает это без лишней торопливости, но очень ловко. Со стороны кажется, что пассажир поправляет шнурок или ищет что‑то под батареей. Газета остаётся у него под мышкой. Серый рукав закрывает люк. Через несколько секунд мужчина встаёт и продолжает невозмутимо тянуть сигарету.
«Газета стала немного толще у сгиба», – понимаю я.
Я не двигаюсь. В стекле соединительной двери вижу Ковальчука. Он сидит на прежнем месте и перелистывает газету пожилого пассажира. Только указательный палец лежит поперёк строки, а не ведёт по ней.